Берешь трубку телефона, чтоб позвонить кому-нибудь, наугад, лишь бы избавиться от тревожной пустоты, уносящей в бездну. Пальцы осязают пустоту, они шевелятся, как будто играя на арфе. Губы безмолвно шепчут слова: приди, я жду. Милый. Ну, позвони. Мне так плохо. Хочу только услышать твой голос. И вдруг, тишина разрывается его звонкими шагами и ты слышишь его родной голос:
- Любимая Нюта. Я пришел к тебе. Я с тобой. Жди меня. Я скоро вернусь, любимая.
7
Скрыть прошлое, притвориться, что прошлого не было – казалось бы, проще не придумаешь. Но вины моей в этом нет, или так мне хотелось думать, что виноватая не я. Только вот вина, как пуля, всё равно найдёт свой путь. Боль вины пришла неожиданно, в ранний час. Я проснулась, словно птица в клетке. А птица в чём виновата? Невыносимая боль. Нужно дышать ровно, это пройдёт. Только вот отпустит ли оно, оставив вместо себя пустоту, огромную дыру вины, пронзающую мою середину.
Может, так же Христа пронзили копьем, и у него тоже была дыра в груди, как у меня. Но мы дышим. Вдохнули все, что могли, радуясь, что мотор выдержал, вытянул нас, вдохнули и открыли глаза. Боль и страх отступили. Меня потрясло благородство христианского сознания. Впервые столкнулась с таким. Ну, почти впервые. Ведь мои обе Надежды – глубоко верующие люди. Но в их мысли я не проникала. И о вере мы с ними не слишком много говорили, хотя и они иногда поражали меня до глубины души своим отношением. Я растерялась, когда передо мной предстал совершенно новый для меня мир - сознание верующего человека. Для меня было шоком, что Алик Миллер постоянно думает о Боге, о том, как Он расценит его дела, мысли. Как то, что он делает, отразится на его загробной жизни. Как важно для него, чтобы Бог был в его душе. Вся его жизнь, каждая минута, любая мысль, чувство, - всё связано с Богом. Всё его сознание наполнено чувством Бога. Вся жизнь расценивается, отталкиваясь от заповедей. Глядя на него, я начала читать Библию, хотелось поддерживать духовные разговоры с ним.
Здесь в Свердлово, Юрьево Девичье захожу в сумасшедше красивые соборы и читаю молитвы. Некоторые батюшки даже мне кивают головой как старой знакомой. Всегда на вопрос, верю я или нет, я хмурюсь и отвечаю, что верю и перевожу разговор на другую тему. Я верю. В Христа, в космос, в себя, в волшебников и фей. Я без проблем представляю, что всё написанное в Библии было в реальности. Что есть ад и рай. Ангелы. Но. Конечно, во мне есть что-то святое, где-то в районе сердца. Там что-то такое светлое и доброе, благодаря которому я всё-таки считаю себя верующей девушкой. Как будто там какой-то свой Бог. Бог света и добра. Бог любви и милосердия. Может я умерла, и моя бренная душа мечется в этом грязном несовершенном мире и не может попасть туда, куда попадают души после смерти? Но верю в загробную жизнь. Это, наверное, единственное, в чём я уверенна. Что я буду жить вечно. И что душа моя вечно будет путешествовать во вселенной среди планет и метеоритов. Я долго сопротивлялась учебе на годичных курсах. Мама с папой тоже. Все обстоятельства были против моей учебы на годичных курсах живописи, ваяния и зодчества. Но у меня было два серьезных аргумента за. Во-первых, это одна из лучших художественных академий, после которой выпускников охотно принимают во всем мире. А во-вторых, меня берут без конкурса. Убедить саму себя слезами и уговорами мне удалось, тем более что Дени пообещал учиться вместе со мной, когда вернется со службы.
Я люблю учиться и, вероятно, буду учиться до ста лет.
Моя любознательность не знает границ. Я русская до мозга костей, пусть будет так, даже если у меня есть еврейские и польские корни. Я выросла на русском волжском молоке, на тверских просторах и живописи, на изящной русской литературе. Но мне также нравится учить английский язык — его ритм и жесткость. Я обожаю читать в оригинале Джека Лондона и Конан Дойля. А Большая Британская энциклопедия в оригинале — это моя любимая находка, причем она доступна в электронном виде для студентов нашей академии. В то же время мне приятно сидеть в библиотеке и листать фолианты с золотым тиснением. Я люблю этот уникальный сладковатый запах старой бумаги и целлюлозы. Особенно в кабинете у Белы. Язык не поворачивается называть ее мама. Мама Дени – так можно называть. Но моя мама, это моя мама. Это святое. Если мне удастся успешно завершить диплом и практику, то после защиты на экзамене Академии живописи, ваяния и зодчества у меня будет несколько путей, как и хотелось всегда — создать свою галерею, довести свой английский до совершенства или остаться в Загорье и стать матерью кудрявых детей от Дени. Ну я же вернусь.
Еще и Дени ко мне вернется. Вдвоем веселей. Да, есть над чем подумать. Ну я пока не буду думать. Подумаю, когда придёт время выбирать - к концу учебы. Ужасно расстроилась, побывав на перформансе в Центре современного искусства, потому что перестала что-то понимать в искусстве. То есть это уже для меня какое-то привычное состояние – не понимаю. Не потому что глупая, а потому, что сегодня состояние понимания иное, чем вчера, или завтра. Я приходила туда несколько раз смотреть Рене Магритт. Запуталась окончательно - не могу понять, то ли там два разных Магритта, то ли он такой мастер перевоплощаться. Один - тот, который мне понятен. А второй - такой мягкий, ранимый. Мастер перевоплощения. Смотришь сегодня – одно. Завтра это будет другое. Простые обыденные вещи. Силуэт, рама, портьера. Вчера это было. Сегодня то же самое, только смыслы иные, глубокие, философские. Картина «Искусство общения» это разговор при помощи каменных блоков шрифтов. Я думала об этом, а теперь и увидела. Камни разговаривают. Надо уметь слушать, читать, понимать их язык. И язык художника понимать. Каменный язык художника – бред какой-то Нюта ты несешь. Не фантазируй. Лучше нарисуй картину, чтоб на тебя так же шли как идут на Рене Магритта. Надо больше двигаться. Не лежать, не сидеть, не стоять, а двигаться, чтобы всё во мне заново заработало.
Утром пришло новое сочинение на литературный конкурс «Сказка о камне» от отправителя Веник.
Сказка о камне.
Жил был камень. Камешек как камешек. Тысячи таких живут и бродят по свету, и этот бродяга бездомный путешественник. Не повезло ему. А может и наоборот повезло, что он долго жил в коробке с драгоценностями, где темно-темно, тесно и такие же камешки в бок толкают. Лежит себе камень в темноте, толкает своих сородичей троюродных, полудрагоценных и безродных, как вдруг стало светло и два пальца выхватывают наш камень на свет Божий. Камень зажмурился от яркого света и вдруг увидел сначала своего нового хозяина, а потом и оценщика, который придирчиво искал изъяны в его каменной родословной. Камень запротестовал и стал извиваться, вырываться из лживых пальцев оценщика и упал, закатился под половицу хозяйского дома, откуда его уже не достать никакими щипцами. Оценщик поискал нашего героя с лупой ползая на коленках, но так и не нашел его, к тому же он торопился и махнул рукой.
- Грош ему цена на рынке в праздничный день, - сказал на прощанье оценщик, и тем самым нанес оскорбление камню, не оценив его драгоценные благородные кварцевые свойства. Лежит себе наш камень между половиками, но недолго. Собака хозяина начала лапами с когтями скрести пол и грубо тканые половики, наступила на камень, и он оказался втиснутым между ногтями хозяйской собаки. Ох и вонючее пристанище находиться в лапах собаки, ничего более странного и страшного в судьбе этого камня еще не было.
Долго ли, коротко ли камень доставлял неудобства хозяйской собаке, да вот время вышло гулять, и как только они очутились во дворе, камень выкатился из цепких собачьих ногтей, и наш герой-камень покатился под дерево. И наступила ночь, а утром камень очнулся от писка.
- Пик, пик, тиви, - кричал кто-то. Камень огляделся – и жуть парализовала его блеск и геройство. Внизу где-то была земля, а он валяется в гнезде какой-то серой пичужки. И этот писк как назойливая муха. Когда один птенец пошевелился, камень попал в щелочку и начал падать вниз. Ему было очень жутко и интересно. Ведь он никогда в жизни не летал. Жутко было ему потому что он думал о своей близкой гибели, а интересно, потому что никогда в жизни не летал и дух захватывало от полета. Мелькают ветки, мелькают листья, солнце скрылось в облаках. Летающие камни — это восьмое чудо света. Если вы увидите летающий камень – берегитесь. И, о чудо! Он не разбился, потому что упал на листву.
А когда камень упал, камни ведь иногда падают с неба, не правда ли? Место падения камня было совсем рядом с лавкой сапожника. Он увидел, что сапожник держит какую-то деревянную штучку с железным концом. И он вдруг почувствовал, что здесь ожидаются большие неприятности, а так хочется украшать корону королевы или быть ограненным в перстне у принца. Сапожник работал молотком усердно и часто. Чувствовалась сапожная сноровка по смыслу бития и бытия, которую жена сапожника не разделяла, так как считала, что он стучит не часто, и большую часть времени не стучит, а спит в сапожной мастерской. А ей нужны новые туфли и платье к празднику. Вот она идет и наклоняется чтоб поднять этого красавца.
- Дайка я тебя расцелую, дорогой ты мой.
Это мне польстило. Теперь я у нее за пазухой. Послушайте. Вы когда-нибудь были под грудью у мадам жены сапожника? Нет. Не были. А зря. Преприятное это занятие находится между двумя бугорками мягкими. Правда она милашка, но ей надоело проверять на месте ли я и она меня закрепила в свое каменное ожерелье. Вот это ожерелье огромное размером с грецкий орех каждый камень. А я самый маленький оказался в ее колыхающейся как корабль на волнах груди. Естественно, как леди она любит порхать как бабочка, и в очередном порхании я отвалился от ее ожерелья, но она даже не заметила пропажи. Поскольку она порхала энергично, я так же энергично отскочил в плетеную корзину проходящей мимо мамаши. Мамаша с двумя дочерями подростками снаряжалась в дорогу и хлопотала, чтобы что-то не забыть, ведь на ней такая ответственность – путешествие на корабле. Села она в свою каюту, а этот корабль направлялся в Британию,
