она его ожидала.
Я вошла в скромно обставленную гостиную. Везде царили почти идеальная чистота и порядок.
-Игорек, - ласково обратилась Дарья к долговязому парню, и на ее ангельском личике появилась необыкновенно милая улыбка. - Папа меня просил хлеба купить, а я забыла... Ты не сбегаешь? Тут булочная за углом... Да, Игоречек? Пожалуйста...
Игоречек с готовностью кивнул. В его темных глазах светилась поистине собачья преданность. Думаю, попроси она его прыгнуть зимой в прорубь нагишом, он и это был сделал. Причем, с удовольствием.
Когда дверь за парнем закрылась, Даша повернулась ко мне.
-Хотите кофе? Правда, у нас только растворимый...
-Не нужно, спасибо...
Странно, но я больше не ощущала той решимости, с какой сюда направлялась. Нет. Ну, в самом деле, это же смешно - каким образом я, зрелая, опытная, тридцатипятилетняя женщина стану выяснять отношения с этим ребенком? Они были совершенно правы - и Сергей, и Саврасов, - она всего лишь ребенок. Девушка-подросток.
С удивлением я поняла, что не испытываю по отношению к ней даже ревности!
Подумав о Сергее, я внезапно почувствовала сильную досаду - он не должен был влюблять в себя этого ребенка!
...Даша встала спиной к оконному проему, опираясь о подоконник.
-Мне известно, что с вами произошло, - тихо сказала она, не поднимая глаз, - Поверьте, я очень... очень сожалею, - коротко вздохнув, отбросила со щеки непослушный локон, - Говорят, люди умные учатся на чужих ошибках, а дураки - на своих собственных... Я, конечно, отношусь к последним. Своим ужасным поступком я едва не довела папу до инфаркта...
-Главное, уметь исправлять свои ошибки, - мягко сказала я, - Вовремя.
Даша невесело усмехнулась.
-Если вы имеете в виду Сергея, думаю, эту ошибку я уже исправила. Мы оба ее исправили. Мы не станем больше встречаться.
Она вскинула голову. Посмотрела мне прямо в глаза. Открыто и ясно.
-Вы ведь пришли сюда для того, чтобы выяснить, не продолжаем ли мы встречаться?
Я ощутила, что сама готова покраснеть - эта девчонка своей прямотой меня обезоружила.
Даша перевела взгляд на висящую на стене гравюру, сцепила тонкие пальцы в замок.
-Еще находясь в больнице, я попросила Сергея больше не искать встреч со мной... и он согласился. Все равно ничего хорошего не могло из этого выйти... Мы уже столько зла причинили своим близким, пусть даже ненамеренно... Прав папа - нельзя поддаваться эмоциям...
Похоже, она говорила искренне. Во всяком случае, у меня сложилось именно такое впечатление.
Раздался скрежет ключа в замке, негромко хлопнула входная дверь, и в комнате появился Саврасов.
Я выдавила из себя довольно фальшивую улыбку.
-Добрый день, Валерий Николаевич.
- Здравствуйте, - кивнул Саврасов, - У вас все в порядке? - он повернулся к дочери, - Даша?
-Все нормально, па, - спокойно и даже немного устало ответила Даша, - Просто Ирина Денисовна захотела узнать, не собираюсь ли я повторно наступить на те же грабли, а я ответила, что для меня и одного раза достаточно.
И она снова очень обаятельно улыбнулась.
Я пробормотала невнятное извинение и направилась к двери.
Не знаю, что меня заставило обернуться напоследок. Даша пристально смотрела на меня, и на ее лице уже не было улыбки.
В прекрасных, с поволокой глазах сквозило сожаление.
Да-да, дамы и господа. Ни ненависть, досада или ревность...
...а всего лишь сожаление.
Впрочем, сейчас, оглядываясь в прошлое, я начинаю сомневаться в том, что она смотрела на меня именно с сожалением.
Боюсь, не с сожалением (как мне тогда показалось) она на меня смотрела.
Она смотрела на меня с жалостью.
* * *
-Да, - сказала Лиска задумчиво, закуривая очередную сигаретку, - На первый взгляд, все складывается как нельзя лучше...
-А что тебя настораживает?
В последнее время я, как ни странно, находилась в приподнятом настроении. Жизнь, казалось, опять вступает в светлую полосу...
-Настораживает? - Алиса вздохнула, - Не хотела я тебе об этом говорить, Ирунчик, но, думаю, все-таки будет лучше, если скажу...
...Помнишь, я приходила к девчонке в больницу? Так вот, представившись ее родной тетушкой, я побеседовала с лечащим врачом...и, знаешь, что выяснилось?
Перед тем, как проглотить пресловутые таблетки, она плотно пообедала, а на десерт слопала огромный кусок кремового торта. Причем, крем был на масляной основе. Улавливаешь? Масло обволокло стенки желудка и не дало снотворному быстро всосаться в кровь. Любому мало-мальски грамотному человеку известно о таких вещах. Некоторые люди, к примеру, чтоб не слишком опьянеть, перед употреблением спиртного съедают несколько бутербродов с маслом. Масло создает что-то вроде защитного барьера на стенках желудка...
Что спиртное, что транквилизаторы - прими их на голодный желудок, и тебя гораздо быстрее развезет...
Конечно, можно допустить, что девчонка была “нулем” в области органической химии... Тогда что же получается? У нее была депрессия, она жить не хотела, и тем не менее, с аппетитом пообедала, на десерт побаловалась тортиком... и потом сразу же хапнула горсть папиных таблеток и запила их... нет, не спиртным или даже не чаем, а молоком! Холодным молоком! А молоко, как опять же всем известно, обладает свойством выводить из организма токсины...
И, наконец, главное. Если она наверняка хотела покончить с собой, то почему совершила попытку самоубийства минут за сорок до прихода с работы отца? Почему не за четыре, пять или... хотя бы два часа до его прихода? Почему за полчаса?
Вывод напрашивается сам собой - она надеялась, что ее откачают еще до того, как снотворное окажет свое губительное действие. Думаю, она даже рассчитывала на то, что таблетки не успеют раствориться в желудке.
И самое интересное - это то, что она действительно верно все рассчитала. Она умело подстраховалась!
Я ощутила легкий озноб.
-Ну, знаешь... А ты не слишком пристрастна?
Алиска прищурилась.
-Демонстративная попытка самоубийства, вот как это называется, - жестко сказала она, - Рассчитанная на произведение нужного эффекта. Кстати, ты ее “предсмертную” записку помнишь? Конечно, тогда ты была слишком шокирована, чтобы обратить внимание на имеющиеся в ней некоторые несоответствия... или лучше сказать, странности... а я обратила.
Во-первых, она не указывает ни фамилии мужчины, который ее соблазнил, ни его адреса.
Откуда же ее папа узнал о Загорицком?
А вот откуда. Она в своей писульке упоминает о дяде Жене, вместе с которым совершала круиз. Я не поленилась выяснить, кто этот “дядя Женя”. А дядя Женя - это Евгений Михайловский, корреспондент одной “желтой” газетенки. И всё обо всех знает.
Во-вторых:
Смотри, какое возникает противоречие - она обращается к папе: мол, Серж ни в чем не виноват, и в то же время пишет, что он имеет семью; намекает на то, что он лишил ее девственности (в этом я, правда, сильно сомневаюсь), что он снял квартиру специально для встреч с ней...
Отец делает однозначный вывод - этот мужик - прожженный мерзавец, редкий подонок, он во всем виноват, и он обязан знать, до чего довел бедную девочку...
А тут тебе подсказка - “дядя Женя тебе о Серже может рассказать”. То есть, дядя Жена знает, кто этот “негодяй Серж”.
Исполненный праведного гнева, ее бедный папа бежит к дяде Жене, перепуганный дядя Женя, разумеется, рассказывает о том, что был свидетелем того, как девочку обольщал во время круиза подлый бизнесмен Загорицкий...
И папа мчится к “подлому бизнесмену”, не иначе с желанием придушить его голыми руками...
Ну, что? Дальше требуется объяснять, на кого был рассчитан этот спектакль в духе Шекспира?
Вот, мол, получи, гад! Порядочным хочешь остаться? К жене решил вернуться? Ну, так подпорчу я тебе “семейную идиллию”...
Я не знаю, - Алиска понизила голос, - Было ей
