– Хорошо. – Говорит Алиса, бросая взгляд через моё плечо в глубину помещения кафе. – Вон там, в глубине кафе, за столиком у стенки, сидит один мутный тип, – кивая в сторону этой глубинной удалённости, которая для меня визуально недоступна по причине моего нахождения к ней спиной, говорит Алиса, и предполагая, то есть заранее видя мою попытку оглянуться и посмотреть в сторону своего кивания, она словесно пресекает моё одёргивание. – Только не сейчас оборачивайтесь. Чуть посля, постепенно. – Заворожив меня в одном положении применением такого удивительного слова, Алиса пустилась в дальнейшее разъяснение той задачи, с помощью выполнения которой я смогу себя зарекомендовать тем самым человеком, который заслуживает от неё высшей похвалы.
Правда, только она было собралась преступить к этому самому делу, – она даже набрала в лёгкие достаточное количество воздуха и в лице выразила непоколебимость донести до меня эту знаковую мысль, – как к полной для неё и для меня тоже неожиданности, на этом пути перед ней встаёт непреодолимое препятствие в виде телефонного звонка. От которого вот так просто рукой не отмахнёшься, и ты, как минимум, вынужден посмотреть на экран своего смартфона, чтобы убедиться в том, что ты свободная личность, и можешь поступать как того хочешь, отмахнувшись от этого назойливого абонента, вдруг решившего именно сейчас ей позвонить и о себе напомнить.
Итак всё и должно было быть, не окажись на месте того самого назойливого абонента не он сам, а такого рода абонент, которому не ответить будет, как минимум, неразумно и чуточку страшно. И последнее точно присутствовало в глазах Алисы, как это я заметил, глядя на то, как она смотрит на экран своего телефона.
А вот дальше и вовсе всё так быстро закрутилось, что я только и успевал, как быть бездеятельным статистом, которому остаётся одно – принимать на свой счёт последствия Алисиных решений. А решение у Алисы одно. Её прям сейчас и немедленно вызывают по какому-то срочному делу, и она очень была рада знакомству со мной, и надеюсь, мы не прощаемся навсегда. С чем она меня покидает, оставляя один на один с чашкой кофе на барной стойке перед собой и в волнительном смятении насчёт того неведомого для меня абонента, кто имеет такую власть над разумом и жизнью Алисы.
И я догадываюсь, кто это может быть. – Это тот маг и чародей, кто повесил Алисе на шею браслет безбрачия… тьфу, контроля. – Всё понял я. А как всё это понял, то вот и откровение насчёт этого самовлюблённого подонка, чья главная и основная характеристика – он никому и никогда не верит и не доверяет. В том числе и всем этим механическим предметам контроля и слежения, как этот амулет. И его незаметное присутствие рядом с Алисой, с которой он не сводит своего взгляда и ведёт наблюдение, это аксиома.
– Так вот кто тот тип в глубине кафе! – осенило догадкой меня. – А Алиса, определённо почувствовав в себе беспокойство, с его стороны распространялась тревожность, через меня и попыталась выяснить, кто он. – А вот при этих мыслях у меня шея задеревенела, и я не мог осуществить сейчас прямо напрашиваемое и желаемое – повернуться и посмотреть в глаза этому тёмному магу.
Но если я не могу в его сторону посмотреть и зафиксировать в своей памяти его мерзкую физиономию, у меня есть альтернативные источники работы с объектом, требующим рассмотрения. В первую очередь мой разум и моё умение составлять логические цепочки.
– Так вот кто Алисе позвонил. – С помощью составления фактов, пришёл к выводу я. – Он заметил, что Алиса его обнаружила и попыталась с помощью меня прорисовать его объективный портрет. Чего он допустить не мог. И немедленно вмешался в ход событий, позвонив ей. Но кто ты, собственно, такой? – со всем своим нервным драматизмом задался вопросом я, смотря перед собой, и вот же чёрт! Я обнаруживаю на стойке перед собой забытую Алисой цепочку с этими медальонами по всей её длине, и она попадаёт в поле моего зрения через фокус моих очков, также разместившихся на барной стойке в стоящем на душках положении и смотрящих в сторону этой цепочки. Где в объектив одной из линз и попал один из медальонов. И теперь у меня появилась отличная зрительная возможность с этого фокусированного положения рассмотреть нанесённое на этот медальон изображение.
И вот что я на медальоне вижу, прищурившись своим взглядом. А там не слишком уж и большая загадка для обычного ума. Там изображён один из знаков зодиака – водолей. Что и было отчасти мной ожидаемо в сторону того чародея, кто держит под контролем Алису. Все они действуют по привычной и доступной для самого рядового ума схеме. Через вот такие якобы обереги и амулеты, плюс всякие заклятия и заговоры какой-нибудь матери их кришны, перенастраивают и перепрашивают мысли и души людей, вовлечённых в их манипуляционные схемы, и за их счёт обживают свою жизнь. И я теперь вижу мою целевую задачу. Я должен разорвать эти пагубные для Алисы узы.
А, между тем, передо мной сейчас стоит другая задача, понять, что ещё вложено в этот амулет. И зодиакальный знак водолея, проявившийся сейчас в фокусе моих очков, определённо несёт в себе некую смысловую нагрузку.
– И какую? – задался вопросом я, и, пристально глядя на этот знак водолея, постепенно начал чувствовать своё растворение под его воздействием на меня. Где мне вдруг вспомнились слова Радара:
– Вначале всегда идёт слово, – с той заумностью в самом себе, как будто он сам был автором этого изречения, говорит Радар, глядя поверх меня, – но и словом всё заканчивается. – А вот и то добавление, которое позволяет Радару заявить о своём авторстве этого изречения, и даже может быть получить на него патент. Правда, что он в этом случае выиграет и для себя получит, не совсем ясно для меня. О чём я его спросил бы, выставив себя в его глазах завистником и провокатором, которому не даёт покоя чужая слава, не отвлеки меня и Радара на себя демонстративная выходка одного прохожего, такого же как и я завистника, если рассматривать мир и людей в него входящих под призмой взглядов Радара, но только с большей степени пакостника и наглеца. А завидует этот мерзкий на свои словесные, похабные изречения прохожий красоте человеческой природы, которой наделила с ног до головы некоторых её представителей, в частности прекрасных женских созданий. На которые и в самом деле сложно смотреть без ущерба для себя, но всё-таки нужно иметь силу воли или хотя бы наличие в себе воспитания, которое удерживает тебя в рамках уважения к чужой личности.
Чего, судя по всему совершенно не было у этого запредельно завистливого и хамоватого прохожего, мимо которого никогда так просто не пройдёшь особенно в таком совершенном природном исполнении, и он в свойственной для всякого наглеца и хамла манере отпустит в твою сторону самого запредельного значения, похабное замечание. Таким образом ставя на одну с собой планку совершенно к нему никак не относящуюся прохожую.
Ну а что он бросил буквально след в след с трудом обошедшей его такой перекрёстный и настырный взгляд его прохожей, то ничего особо креативного, а этот тип выказал себя профессиональным надувателем женских фигур. Которым для обретения себя самодостаточной и с толикой к себе уважения, плюс приобретения в себе совершенных форм, не обойтись никак без этого специалиста – вдувателя в них содержания. И если он не стеклодув, вдувающий смысл в безжизненное стекло, создавая из него различные формы в зависимости от своего смыслового наполнения, то у людей, много видевших и знающих, остаётся один вариант для понимания специфики его профессии – он подвязался вдувать жизнь в бесформенные фигуры надувных кукол. И этот вариант его определения более вероятней потому, что даёт надежду на его понимание, как человека заработавшегося на своей работе, и теперь сильно путающий и не различающий настоящих от надувных представительниц женского пола.
А вот Радар, всё это, да ещё и поданное в самой нахальной манере, как и я услышавший, отчего-то не посчитал нужным делать скидку этому типу на свою зацикленность на работе – что поделать, с пессимизмом он смотрит на окружающих, называя почему-то всё это реализмом – и не пропуская этого типа, шедшего навстречу, мимо себя, с той же демонстративной громкостью обратился к нему. – Так вдуй, кто тебя останавливает?
Что и говорить, а это было запредельно неожиданно и как-то даже удивительно слышать для всех тут находящихся людей, и всё ранее из сказанного этим типом слышавших, в том числе и идущая впереди нас девушка, кто стала объектом проецирования своих подковёрных желаний этого типа. И этот, так много желающий не про себя, а в публичной плоскости тип, так вдруг столкнувшись с таким жизненным предложением Радара, а скорей, не просто предложением, а его поймали на слове и за язык, свой язык, конечно, не прикусил, но сглотнулось ему очень даже прилично. На чём, как понимается всеми участниками этого события, плюс той девушкой, к которой поднятый Радаром вопрос имел прямое отношение, и она не могла уйти от него, не разузнав, как всё на её счёт тут решили, остановившись, никто не остановится, и все ждут следующего хода с любой стороны. Правда, всё же все ждут ответа от этого, только ли на словах такого деятельного типа.
И судя по первой реакции этого типа, осаженного в себя Радаром, где от его прежнего нахальства и самоуверенности не осталось и следа, то его слова не всегда сходятся с делом, и их можно принять за декларацию о намерениях. О которых у всех есть отличные представления, в особой частности у объектов этих словесных посылов таких многообещающих людей. Чему всегда итогом становится полный снисходительности и сожаления на них взгляд умеющих слушать и доверять представительниц женского пола, со словами: «А разговоров то было», пожимающих плечами в такую вашу не отвечающую за свои слова сторону.
Этот же тип выбрал для себя агрессивную позицию защиты, что, впрочем, и ожидалось.
[justify]– А ты кто такой? – с выражением агрессии вопрошает Радара этот тип, демонстрируя ему намерение всё это немедленно выяснить в рукопашную. В общем, переводит тему разговора. Как будто имеет какое-то значение личность Радара для исполнения озвученных намерений этим типом. Вот будь Радар законным супругом этой прохожей, и притом