получит только Нина. Она закончит медицинское училище и всю жизнь проработает медсестрой в детском саду. Она заберёт у отцовой сестры квартиру и отдаст её своему старшему сыну. Тот обменяет эту квартиру на Калининград. Анна Фёдоровна останется без жилья. Будет жить в какой то пристройке. Нам не сообщат о её смерти. Я напишу в паспортный стол города Алма-Аты. И мне пришлют документ подтверждающий что Анна Фёдоровна умерла. Сын Володя, самый красивый из сыновей, много лет работал поваром в вагоне-ресторане скоростного поезда Алма-Ата - Киев. Он женится на киявлянке Аллочке. Но жить они будут почему то в Белоруссии. Он умрёт от рака. Старший сын Саша женится на еврейке с двумя детьми. Вырастит ей этих детей. Потом она его бросит. Он повесится. Повесится и самый младший сын Коля. После того как его жена выйдет замуж за русского немца и уедет жить в Германию. Самого любимого сына зарежут. Его звали Вася. Он был похож на Анну Фёдоровну. Работал художником в кинотеатре. Рисовал киноафиши. В центре Алма-Аты он с друзьями помочится на памятник казахскому поэту и просветителю Абаю. В суде откажется извиниться. Ему дадут год. В зоне в Уральске он тоже будет работать художником. Там его зарежут. Тело не отдадут. Анна Фёдорoвна поедет в зону. Похоронит его по православному. Привезёт в Алма-Ату земли с его могилки. А тогда в 1967 году они были живы и жили все вместе. Только серебрянной иконы бабушки Анастасии уже не будет у них. Они её продадут.
В Мартуке отец не мог сразу найти большую стройку. Первое лето он ездил в Рыбаковку. Там подрядился строил базу для скота. Тогда к нему первый раз приехали инженеры-отпускники из города Горького. Мама ездила туда время от времени готовить им горячую еду. Я тоже ездила с мамой. Печка с плитой была на улице. После работы отец и его помощники шли на местную речушку. Бреднем вылавливали мелкую рыбёшку. На уху хватало. Мне тогда не хватило ложки. И отец выстрогал мне её из дерева. Эта ложка была конечно не так красивой. Но ей можно было кушать.
В Мартуке рядом с нами, прямо за рестораном, построили новый хлебозавод. Запах свезжеиспечённого хлеба доносился к нам. Я не знаю почему этот завод построили именно здесь в центре. Прямо напротив больницы. Завод был огромным. Занимал весь квартал. Нелепо возвышался над рестораном. Во дворе завода большая котельная с огромными котлами. Повсюду кучи угля и золы. Здесь в этой котельной, зимой в межсезонье, работал мой отец. В основном в ночные смены. Работа в этой котельной была очень тяжёлой. Я приходила к отцу на смену. Котлы казались мне огромными. Сколько надо было отцу за смену перелопатить угля и золы. Помню запах в этой котельной. Такой едкий. Конечно он был вредным для слабых лёгких отца. Я то находилась там не подолгу. А отец дышал этим всю смену. Под утро из пекарни отцу приносили свежие батоны. Я ела их прямо горячими.
Отец не просто так устроился работать в эту котельную. По договору он мог получить отработанный шлак на строительства своего дома. В Мартуке мы начали строить себе дом. Мы жили в землянке, а дом строился рядом. Сначала залили фундамент. Потом устанавливали опалубку. Отработанный шлак отец заливал раствором из цемента и гравия. Так ряд за рядом. Наш дом из шлакобетона стоит 50 лет. Крепыш. Мы возвели только стены. Дом достраивали новые хозяева. Одна девушка из Мартука прислала мне в Одоклассниках фотографии нашего дома. Спасибо этой девушке. Смотрю на наш дом. Он совершенно не похож на мартукские дома. Правильной формы. Такой аккуратный. Даже пластиковые окна не сильно портят вид. Крышу только отец хотел не двухскатную, а шатровую.
С едой у нас в Мартуке было трудно. Коров у нас уже не было. Сливочное масло мы не сбивали а покупали в больших коробках. На столе утром можно было видеть ровные квадратики масла. Отец нарезал их сам. Каждому по норме, не сколько хочешь. Масло было дорогим. Хлеба, сахара и повидла можно было есть сколько хочешь. Хозяйство у нас в Мартуке ни шло никак. C кормами было трудно. На базаре зерно и комбикорм продавали втридорога. Это на целине. Сейчас можно прочитать, что в те годы, не редко выращенный хлеб ссыпали в овраги. Кормить хозяйство было нечем. Отец скрипел зубами. Крыл последними словами советскую власть. Ругался отец страшно. Но мастерски. И то только когда скандалил. Отец никогда не ругался таким голым грязным матом. Ругательства были сложными. Состояли как правило из трёх слов...Пропаскудный подлючий мир...например.
Мы жили на углу ресторана. Отец любил заходить в этот ресторан. Он всегда покупал себе в буфете 100 граммов водки. Но он ни разу не позволил себе сесть за столик. Никогда. Хотя столько зарабатывал. 100 граммов водки стоило 93 копейки. Отец брал у мамы один рубль и шёл в ресторан. Мама скрипела но молчала. Наша мама не навидела водку. Я ходила с отцом иногда в этот ресторан. Видела как буфетчицы уважительно разговаривали с моим отцом. В этом ресторане мы покупали борщ. Когда дома не из чего было сварить горячее. Отец предварительно договаривался с буфетчицами. Обычно это был вчерaшний борщ. Он был вкуснее, наваристее, а главное дешевле. Я ходила за этим борщoм с большим молочным бидоном. Мне разрешали пройти к кухне. Я приносила домой горячую вкусную еду. Мама не любила этот борщ.
Мой отец больше не строил казахам дома в степях. После того как на него донесли тогда в Рыбаковке. Зимой он работал всегда на двух работах. Сторожем и кочегаром. Это были не так хорошие работы. Когда человек не спит, нарушается ритм дня и ночи. Отец охранял магазины, которые находились на другом конце посёлка. Рядом со стадионом. Я часто приходила к отцу в его сторожку. Как то думала. Мы все спим, а отец там один ночью. А может просто дома мне было не уютно. Вот сторожила с отцом. Прямо как в фильме "Операция Ы". У отца было настоящее ружьё. И собака. Надо было всю ночь ходить проверять пломбы на замках магазинов.
А летом отец строил по договору. В Мартуке он построил здание РОНО. Мартукского районного отдела народного образования. Это напротив парка. Рядом с книжным магазином. На углу улиц Ленина и Комсомольской. Сегодня у этих улиц казахские названия. По тем временам это было большое здание. Оно было из шлакобетона и стояло углом. Такой буквой Г. На эту стройку я ходила реже. Что бы не мешать. Потому что отец работал не один. У него была бригада подсобных рабочих. Это была большая стройка. После этой стройки отец начал строить наш дом. Остались опалубка. Кое что из строительного материала. У нас повсюду лежали железные скобы. Болты для крепежа опалубки. Мешки с цементом. Рулоны рубероида.
А на следующее лето отец построил контору для Сортсемовощ. Это напротив стадиона. Семенами в Мартуке заведовала семья немцев-переселенцев. Начальник этой конторы жил от нас недалеко. Он жил в доме. А его старенькая мама жила в этой конторе -землянке. Вот отец построил тогда там такой длинный дом. Одну половину для этой бабушки. А другую для конторы. Я была уже побольше. Помогала отцу. Мне доверяли красить оконные рамы. Которые отец тут же стеклил. Эта старенькая бабушка любила нас. Она всегда приглашала нас к себе. Особенно когда отец скандалил. Но маме моей было неудобно беспокоить старого человека.
От скандалов мы уходили на железнодорожный вокзал. Это было далеко от нас. Мы шли по центральным улицам через весь посёлок. По тем самым улицам по которым проходили праздничные шествия. Младшие брат и сестра всегда были с нами. В здании вокзала было тепло. Мы с мамой сидели на деревянных диванах. А младшие спали у нас на руках. Эти диваны в зале ожидания мартукского вокзала я запомнила на всю жизнь. На каждом было три буквы. МПС. Министерство путей сообщения. Под утро мы шли назад. Опять через весь посёлок. Тяжёлые грузовые составы проносились мимо. Конечно нам с мамой было обидно и стыдно. Но мамa была вне опасности. Ни один волосок не упал с её головы больше. И это главное.
Я всегда боялась за маму. Даже на семейной фотографии я сижу между родителями. Конечно все скандалы случались из-за недостатков. Отец выговаривал нам. Что мы не только содрали с него последнюю рубашку. Но и дерём с него три шкуры. Бывало отец буянил сильно. Иногда соседи звонили в милицию. Отца забирали. Но на следующий день отпускали. Говорили ему. Дед иди домой. А отцу всего было немного за сорок. По видимому старым выглядел наш отец. Отца никогда не наказывали в Мартуке. Начальником мартукской милиции был Моисеенко. Я училась с его дочерью Тоней в одном классе. Отец Тони Моисеенко и отец Толи Моисеенко были родными братьями. И они оба работали в милиции. Один раз отец разбил новый шифонер с зеркалом. Который только купил. Мне так было жалко этот шифонер. Как сейчас вижу. Старшая сестра Нина Ивановна подметает с пола осколки. Я думаю после этого скандала отец решил уехать из Мартука. Я считаю что в Мартуке потерял отец свои главные силы. Видимо тяжело ему уже было.
В Мартуке отец заболел. Он не мог пройти и квартала. Остававливался. Так сxватывали его боли. Мама говорила что отец притворяется. Внешне не было видно никаких признаков. Я видела что отец не протворяется. Я испытала на себе такие боли в Германии. Когда разошлaсь с мужем и осталась одна в чужой стране с двумя детьми. Среди его враждебных родственников. Младшей дочери было только полтора года. Тогда я узнала цену русским немцам. Сполна. Боли у меня тогда были не просто сильными. Они были чудовищными. Пронизывающими насквозь. Как будто у тебя в грудной клетке прокручивают свёрла. И нельзя было определить откуда эти боли. Врачи думали у меня рак. Я прошла томограф. Рака не нашли. Выписали очень сильное лекарство. Боль не уходила совсем. Но притуплялась. С такой болью я жила полгода. С годами она возвращалась. Но редко и ненадолго. Bот oтца тогда раздирали такие боли. Я не знаю как он работал. Достраивал здание Сортсемовощ. Эта боль то приходит то уходит. Такими приступами. У oтца не было никаких лекарств. Он и к врачам то никогда не обращался.
Думаю у отца это случилось тоже от переживаний. Понял видимо что дом не осилит. В семье считалось мы уехали потому, что в Мартуке было трудно жить без хозяйства. Но зачем же тогда отец начал строить дом. Он хотел жить в Мартуке. Столько труда, сил и средств вложил он в этот дом. Дом в котором хотел жить с семьeй. И этот дом пришлось продать недостроенным. Может потому он и разбил тогда этот новый шифонер с зеркалом. А может на отца опять донесли. Строились то мы в самом центре Мартука. Откуда у многодетного инвалида деньги на такое большое строительство...Больше отец не строил дома и здания. В Мартуке он продал свой дорогой столярный инструмент. Тот самый что достался ему от нашего дедушки.
Я помню отца за работой. Мне нравилось смотреть как работает отец. Он становился серьёзным, вдумчивым. Надо было не ошибиться. Что бы не испортить дерево. Что бы не треснул дорогой лист стекла. Рассчитать кирпичи так, что бы их
