Коли и Эммы не было квартиры. Они жили в комнате в „Кошкином доме.“ Это местное общежитие. Старый покривившийся деревянный дом стоял в проулке недалеко от столовой. „Кошкин дом“ был знаменитым в Усть-Мае. В нём жили в основном местные бичи. Туда каждый день приезжала милиция. В комнате Эммы и Коли мы с Леной прожили несколько дней. Пока в нашей квартире хорошо не просохли стены. Я ужаснулась в каких условиях жили эти Ромео и Джульета. У них было хуже чем у бомжей. Я старалась ни до чего не дотрагиваться. Ужас наступил ночью. Когда на нас с Леной посыпались клопы. Я была в панике. Мы не спали. Лежали с включенным светом. Это было страшное дело. Я очень боялась принести их домой на одежде. B эту комнату Эмма привезёт своих детей. Квартиру ей дадут лишь на следующий год.
Вначале я не знала что Эмма русская немка. У неё была фамилия первого мужа. Эмма по профессии секретарь-машинистка. Печатать она умела. Сидела в Алданском Техучастке. А я жила рядом. По пути на работу иногда заходила к ней. Поговорить об оренбургских степях. Но близко я её не знала. Весной 1983 года Эмма получила квартиру от Алданского Техучастка Эмма. Наконец переехала из Кошкиного дома.
В тот день я взяла Лену с собой на работу. По дороге мы как всегда зашли в продуктовый магазин. Я увидела там Эмму. И молодого мужчину. Эмма говорит. Это мой брат Юра. Приехал ко мне в отпуск. Мы конечно поздоровались. Я увидела перед собой высокого широкоплечего оренбургского парня. Совсем не похожего на Эмму. Это был крутой парень. У него было грубое лицо. Но добрые глаза. Меня шокировала его причёска и железные зубы. Особенно причёска. Прямая короткая чёлка и длинные растрёпанные волосы смотрелись ужасно. Это был конечно не Есенин. Передо мной в брюках-клёш стоял типаж из "Ну- погоди." Я особо рассматривать его не стала. Настроения болтать у меня тоже не было. Я только приехала из Сагарчина. Только прервала беременность. Мы с Леной быстро ушли. А этот парень влюбился в меня с первого взгляда.
Когда Эмма сказала мне, что я понравилась её брату. Я обиделась на неё. Говорю. Ну ты что Эмма…совсем что ли...А она не собиралась сдаваться. Всё нахваливала мне своего брата. Как он любит детей. Её брат не просто приехал к ней в отпуск. Он приехал за её детьми. Две девочки Эммы опять почему то должны были лететь в Соль-Илецк. Хотя ей дали квартиру как раз из-за детей. Эмма знала, что 15 июня у меня день рождения. Стала набиваться в гости. Говорит. Можно мы придём с братом. Я сказала, что у меня нечем будет их угостить. Я не хотела чтобы они приходили. Эмма говорит. А мы всё принесём с собой. Она настаивала. Говорит мы только чаю попьём. Я согласилась.
Они пришли. И просто сразили меня наповал. Мой будущий муж держал в руках огромный бумажный кулёк из газеты. Доверху наполненный оренбургскими гостинцами. Он вручил этот кулёк Лене. Вернее поставил его на пол рядом с Леной. Лена обхватила этот огромный куль ручонками за верх. Но унести его конечно не могла. Стояла придерживала. Pассматривала конфеты. Кулёк был свёрнут из разложенной советской газеты и был ростом с саму Лену. Никто никогда не дарил моему ребёнку столько гостинцев. Я сама ещё никогда в жизни не видела такого огромного куля с конфетами. Меня конечно тронуло, что это были оренбургские конфеты и печенье. Но я не угостила своих земляков чаем. Не сдавалась. Они постояли немного и ушли.
Шёл июнь месяц. Миша выписался из больницы. Но тут заболела я. У меня начались непонятные сильные боли в спине. Ближе к шее. Боль просто сковывала меня. Я думала что это сердце. В панике вызывала скорую помощь. Но врачи ничего не находили у меня. От всего пережитого у меня просто начал сдавать организм. Крепкого здоровья у меня не было с детства.
Эмма уволилась из Техучастка. Перешла на работу в поссовет. Сидела с Верой-Цаплей в одном кабинете. Печатала. Я перестала заходить к ней. Видела что хочет навязать мне своего брата. Тогда она стала приходить ко мне в клуб. Вместе с ним. Придёт посидит с нами немного и уходит. А брат оставался. Настырный немец. Ничего не скажешь. Он мне конечно не нравился. Но по доброму смотрел на меня. Я его не гнала. Пусть сидит. Всё таки из Соль-Илецка. Я знала, что он скоро уедет. Знала что скоро из отпуска вернётся Безруков.
В тот день он тоже пришёл. Угощает меня семечками. Тоже оренбургскими. На мне была куртка из искусственной кожи. Но не толстой грубой. А тонкой и мягкой. Kак бы жёванной. Из такой кожи в те годы шили сапоги-чулки. У этой куртки были очень большие карманы. Брат Эммы не просто угостил меня оренбургскими семечками. Он насыпал мне полные карманы этих семечек. И семечки эти были тёплыми. Почти горячими. Я чувствовала их тепло сквозь карманы. Брата Эммы звали Георг. А по русски Юра. Я разрешила ему проводить меня.
Юра взял меня своей добротой. Мы целовались с ним уже в тот вечер. Георг умел целоваться. Предложение поступило на следующий день. Не от Георга. От Эммы. Она сказала просто. Брат хочет жениться. Михаилу Ивановичу понравился Юра. Они сразу нашли общий язык. Отцу было сорок дней. Миша поминал отца с Георгом. Не с Иваном Шевченко. Это было мне важно. Я смотрела на брата и на будущего мужа. Они так запросто разговаривали между собой. Как будто знали друг друга с детства. Когда Юра ушёл. Миша сказал мне. Выходи за него. Свой парень. И я согласилась.
Свидетельство о браке мы получили с доставкой на дом. Я не хотела идти к Вере-Цапле. Эмма сама оформила нам все документы. Муж купил билеты на самолёт. Я подала заявление на увольнение. Конечно у нас был разговор с Георгом. Я сказала ему честно. Будешь хорошим отцом моей Лене. Буду с тобой жить.
У нас с ним было так. Сначала мы зарегистрировали брак. Потом начали жить вместе. Именно так. А не наоборот. Я сама так хотела. Боялась передумать. Жить с нелюбимым человеком не просто. Юра был хорошим отцом моей Лене. Нам завидовали. Моя родня. Его родня. Все вокруг. Люди не верили что Лена ему не родная. Настолько хорошо и дружно мы жили. Юре повезло. Лучшие свои годы он прожил с любимой женщиной. Это очень много. А я просто грелась возле Юры. Как около печки. У него такой организм. Горячее тело. Мне просто будет около него тепло. Я конечно намёрзлась на этом Севере.
Из Усть-Маи мы уезжали на лодке. Неслись по Алдану навстречу новой жизни. Так получится что наши самолёты будут почти пересекаться. Я прилечу в Усть-Маю из Сагарчина. И Юра из Соль-Илецка. Мы оба будем улетать на Север из оренбургского аэропорта. И оба приземлимся в в Оренбурге. В аэропорт на машине за нами приедет отец мужа и его двоюродный брат Федя. Свёкр встретит меня с букетом цветов. Поздравит нас. Как будто что то вытолкнуло меня тогда из Усть-Маи. И это была не Новосёлова. Это была судьба. А вернее мой выбор.
Миша не захочет оставаться на Севере без меня. Но ему надо будет отработать месяц. Получить расчёт. Это не малые деньги. Мою квартиру отдали одной молодой семье. Они приехали из Украины. Высокий тупой хохол и крученная раскрашенная хохлушка приходили к нам каждый день. Любовались нашей квартирой. У нас была с ними договорённость. Я оставляю им всё что было в квартире. А они резрешают Мише пожить в ней до увольнения. Как только я уеду. Дешёвые хохлы крохоборы выселят брата. Мише придётся туго. Но он доработает. Получит деньги. Приедет живым и здоровым. Привезёт все свои вещи в целости и сохранности. Брат потом расскажет мне, что встретил моего Есенина. Безруков был очень злым. Он уже знал, что я вышла замуж и уехала. А Миша смеялся. Был рад от души. Что не попал в батраки к элитному семейству.
Мне не везло с заявлениями по "собственному желанию." Вместо "желания" меня увольняли по статьям советского Трудового кодекса. Но если еврей Гусаров уволит меня "тайно." Побоится сделать запись в трудовую книжку о несуществующих прогулах. То Новосёлова нет. Она залепит мне исправлениями и печатями всю страницу.
Я решу добиваться справедливости. Напишу письмо в Москву. В редакцию газеты "Советская культура." Это было большое письмо. У меня получилась почти школьная тетрадка. Талант журналиста у меня по видимому был. Мой рассказ заинтересовал людей в Москве. В нём я характеризовала Новосёлову именно как тип советского руководителя. Моё письмо разозлит Новосёлову. Ведь о ней узнали в Москве. Не знаю с кем она ещё переспит. Может с тем молодым якутом прокурором. Который за "чашку чая" мог открыть и закрыть дело. Но результат не заставил себя ждать.
Зимой 1985 года я получила повестку из Кировского РОВД города Куйбышева. Меня вызывал к себе мой следователь. В Якутию. В Усть-Маю. Я работала в это время в профтехучилище. У меня был замечательный директор. Субботин. Русский. Он не посмотрел на печати Новосёловой. Доверил мне воспитание рабочей молодёжи. В ПТУ училось много детей из детскиx домов. Им нужна была моя забота и доброта. У меня был зелёный свет во всём. Директор поддерживал все мои идеи. Все мои начинания. Меня любили в училище. Я рассказала директору о сложившейся ситуации. Он конечно отпустил меня. Написал мне характеристику на двух страницах.
Я прилечу в Усть-Маю на один день. Ночевать буду в гостинице. Ко мне придёт Зоя Валентиновна. Позовёт меня к себе домой. Я не пойду. Мне не захочется даже проходить мимо Дома культуры. Я пришла к следователю. У него не было на столе моей папочки. Даже для приличия. Он не стал доставать её из архива. Он был немного недовольным. Спросил. Вы знаете почему Вы здесь. Я сказала. Знаю. Из-за письма. Этот седой человек сказал мне всё как есть. Дело Ваше я опять закрываю. Но если Вы будете снова жаловаться. Я буду вынужден его снова открывать. Он видел, что я не стану больше жаловаться. Мы расстались. Вот так работала советская судебная система.
Для себя я решу не работать больше в клубе. С одной стороны мне было жаль 9 лет клубной работы. Но с другой стороны среди клубных работников встретишь мало хороших людей. Мне часто хотелось просто отойти от "ярких" представителей культпросветработы в сторону. Не то что работать с ними. Зоя Валентиновна была скорее исключением. Я так я и делала. Старалась уходить от плохих людей. Не расшибала себе лоб об стену. Сохраняла свои жизненные силы для более значимых и полезных дел.
В этом же году Дом Культуры сгорит. Сгорит и мой кабинет директора. Вместе со столом. На котором сидела и курила коммунист Новосёлова. Приказывая уволить Зою Валентиновну. Она ведь специально тогда села жопой на мой рабочий стол. Хотела показать мне, что Правда в ЖОПЕ. Hанесла мне мощный удар. Но жизнь рассчиталась с ней. Один из её сыновей умер. Второй на пятом десятке лет женился на якутке. Меня радует, что Людмила Ананивна теперь шаманит...
О том, что Дом культуры сгорел, мне скажет Коля. Муж Эммы. Но я не буду знать, что 30 лет в Усть-Мае не будет Дома культуры. И все эти годы клубная работа будет вестись в приспособленных помещениях. А значит кое как. Конечно очень удобно и для Новосёловой и для Зайцевой. Якутка Зайцева в Усть-Мае станет таким культурным БОЖКОМ. На пару с Валей Фёдоровой, женой пожарника. Эти двое просто завалят себя значками и грамотами. А Новосёлову сделают почётным жителем Усть-Маи. Как же мне ЗАВИДНО. У меня нет таких званий,
