она смеётся. Мы с ней частенько танцевали. В небольшом кружке. С теми кто постарше. В те годы на танцы приходили далеко не школьники. Какое счастливое это было время.
Дурнушка Новосёлова сидела в комнатушке в Солнечном. А мы с Зоей зажигали на танцах. В Солнечном всего несколько пятиэтажек. И сопки вокруг. Потому над Солнечным подолгу висит туман. Из за этого самолёты почти не летают. Конечно дело далеко не во внешности. В Новосёловой не было самого главного. Она не любила людей. И её не любил никто.
У нас в Усть-Мае кипела и бурлила клубная жизнь. Художественная самодеятельность была самой настоящей. Безо всяких директив. Люди шли к нам. И мы были рады людям. У нас вообще было круто по тем временам. Свой народный театр. Свой ВИА. Кукольный театр. Пять хоровых самодеятельных коллективов. Зоя Валентиновна знала всех людей в посёлке. Могла по свойски, с теплотой, душевно поговорить с человеком. Благодаря её идеям посёлок жил интересной жизнью. Мы с ней волокли всю работу Дома культуры вдвоём. Друг на друга ничего не перекладывали. Наоборот помогали друг другу во всём. Поэтому нам так легко работалось вместе.
Я любила свой деревяный клуб. В нём было чисто, красиво и уютно. Как в добром, теплом, гостеприимном доме. Что такое дом культуры. Это отражение всей жизни посёлка. Ведь основные участники наших мероприятий это простые люди. Когда свои выступают. Смотреть-то на них всегда интереснее. У меня есть дар организовывать и сплачивать вокруг себя людей. Моя одноклассница, родственница кайрактынского парторга, сказала мне. "Я всегда поражалась твоей энергии." Всё очень просто. Надо любить людей. И энергии будет с избытком.
В Усть-Мае мне повезло работать с таким интересным человеком как Зоя Валентиновна. Без таких людей было бы скучно жить. Я такого больше никогда не увижу. Уйду с клубной работы навсегда. Не оформлю больше ни одного пропагандистского лозунга. Не напишу ни одного сценария в котором упоминались бы коммунисты. Не прочитаю ни одного идейного стихотворения со сцены. ОБИЖУСЬ на советскую власть раз и навсегда. Не захочу больше иметь дело с коммунистами. C грязными партийными начальниками. Такими как Новосёлова и Гусаров.
Моя Лена сразу подружилась с дочкой Зои Валентиновны. И с самой Зоей Валентиновной. Семья Дудниковых любила нас. Постоянно звала к себе в гости. Они жили сначала совсем рядом с клубом. Потом получили новую квартиру. Нeмного подальше. Дочку у них тоже звали Лена. Только она была постарше. Ходила в школу. У Дудниковых росла КРАСАВИЦА дочь. Она была как Машенька из русских сказок. Милая. Приветливя. Со светлой косой. Помню Зоя Валентиновна очень хотела второго ребёнка. Но у неё никак не получалось. А я то и дело прерывала свои беременности. Зоя просто всплескивала руками. Удивлялась. Где и как я умудряюсь забеременеть. O Дудниковых у меня остались самые хорошие воспоминания. Вспоминаю как Володя приглашал нас с Зоей в свою капитанскую рубку. Если его судно заходило с грузами в Усть-Маю. Даже здесь в Германии я много лет храню фотографии Зои Валентиновны.
Я была намного моложе Дудниковых. Но муж Зои обращался ко мне по имени отчеству. Любовь Ивановна. Володя был очень ответственный и смелый человек. Вся жизнь у него прошла на реке Алдан. Конечно у Дудниковых была своя моторная лодка. В долине реки Мая растёт красная смородина. Вот мы ездили за этой смородиной. По такой красивой реке. Мою Лену тоже брали с собой. Ягоды там растёт много. Мы сразу набирали полные вёдра. У меня долго хранилась фотография. Совсем слабенькая. Но на ней видно. Моя Лена стоит рядом с полным ведром смородины. На фотографии не видно комаров. А их там было великое множество. Комары в Якутии очень большие. Я не успевала их отгонять от Лены. Она их пугалась. Плакала. Это большие комары не сильно кусачие. Кожа от их укусов не зудит.
С Дудниковыми мы ездили и отдыхать. Всегда на моторной лодке. И всегда на Маю. Она красивее Алдана. Помню лето было в самом разгаре. Мы поехали на шашлыки. И замёрзли. С сопок дул холодный ветер. Там в глубине в расщелинах снег не тает даже летом. Я побаивалась ездить на моторных лодках. Потому что знала, если вдруг случайно лодка перевернётся. То человек утонет. В ледяной воде шансов доплыть до берега нет.
Помню мне всегда было как то неуютно в тайге и на берегу реки. Во первых на сотни километров вокруг ни души. Дикая тайга. Конечно звери не подходят близко, когда видят людей. Но ты знаешь, что они не так уж и далеко. А самое главное. Ты не можешь отделаться от странного чувства. Как будто на тебя всегда кто то смотрит. Ты никого не видишь. Но чувствуешь взгляд. В то время я думала, что это таёжные звери так могли смотреть. Потом мне это просто могло казаться. А сегодня читаешь. Такое чувство в тех местах испытывают многие люди. Такой липкий страх. Говорят это неприкаянные души заключённых ГУЛАГов бродят по дикой якутской земле. Я тогда о существовании лагерей ничего не знала. Вообще ничего. Настолько закрыта была от людей историческая правда.
У меня есть фотография. Я сижу в кабинете. Разговариваю по телефону. Виден стол на котором стоят часы. И этот стол покрыт плюшевой скатертью. Фотография чёрно-белая. Цвета не видно. Но этот плюш был бордовым. Не красным. Таким бордовым плюшем были укрыты все столы в наших кабинетах. У нас стояли типовые канцелярские столы советского времени. Не полированные. А светлые. Таким у нас был шифонер в Мартуке. По этим столам можно было определить. Сколько раз размораживали здание Дома культуры. Крышки столов были шершавыми. Они долго стояли в не отапливаемых помещениях. И древесина набухла. Покоробилась. Как после наводнения. Потому все столы были укрыты плюшем.
В Усть-Мае было три больших здания. Школа. Больница. Дом культуры. Здание Дома культуры было самым красивым. Стояло на высоких сваях. Потому было не просевшим и не покосившимся. Фасад здания смотрел на Алдан. Дом культуры стоял лицом к реке. Высокое крыльцо со множеством ступенек. Настоящие колонны, пусть и деревянные, украшали здание. Рамы окон не были типичными. Прямоугольные вертикальные рамы деревянные планки пересекали поперёк. Не крест накрест. Потому фасад здания смотрелся современным. Входные двойные двери удерживали холод.
Заходишь. Сразу попадаешь в большое и светлое фойе со множеством дверей. Которые ведут. Прямо. В кинозал. Налево. Направо. В левое и правое крыло. Из этого большого фойе можно было попасть в маленькое. А оттуда прямо на сцену. Из маленького фойе был выход на улицу. Это был очень важный выход. Открываешь дверь. Видишь котельную и теплотрассу. Кучи угля, золы и дров. Вот здесь я постоянно бегала. Чуть остывают батареи, бежишь к кочегарам. Спрашиваешь. В чём дело...
С первым отопительным сезоном я справилась. Наступило лето. Из Солнечного мне пришла директива. Предстоял ремонт здания Дома культуры. Замена размороженных труб в левом крыле здания. Строительство новой котельной. Установка нового котла большей мощности. Все документы на проведение этих работ находились в Солнечном у Новосёловой. Там принимались все решения. Там у нас находилась бухгалтерия. На месте ремонт курировал председатель поссовета. Приехала бригада строителей из Украины. Они приступили к ремонту здания. Шёл ремонт. Но мы работали в здании. Уходили только на несколько недель. Пока штукатурили наши кабинеты.
Построили котельную. Новосёлова приказала мне ехать в Солнечный. За новым котлом для котельной. Тогда я впервые увидела сопки. Среди этих сопок как в котловане лежал Солнечный. Потому над посёлком постоянно висел туман. Всё наше солнечненское руководство сидело в комнатушках. В обычных квартирах советских хрущёвок. Из окон этих комнатушек открывался вид на такие же комнатушки. Сплошное уныние…
А я работала в красивом здании. На высоком берегу большой сибирской реки. У меня был очень светлый и просторный кабинет. Из окон открывался красивейший вид. Здесь Мая впадает в Алдан. Дом культуры был самым высоким зданием в Усть-Мае. Противоположная сторона улицы не была застроена. Там была площадь. Потому из окон моего кабинета так хорошо просматривались берега обеих рек. И Маи и Алдана. Я подолгу стояла у окон. Любовалась природой. Красотой крон и верхушек вечнозелёных хвойных деревьев. Смотрела как летом проносятся по реке моторные лодки. Весной наблюдала ледоход. Видела как сердито вскрывается Алдан. Как огромные льдины громоздятся друг на друга. Побаивалась немного этого мощного ледохода, если честно.
B Солнечный я добиралась долго. Сначала на кукурузнике Ан-2 долетела до посёлка Эльдикан. Это в 64 километрах от Усть-Маи. Eсли по прямой. Нo летом дороги туда нет. Потому я летела на самолёте. Усть-Мая лежит на левом берегу Алдана. А Эльдикан на правом. Посёлок Эльдикан связан круглогодичной автодорогой с посёлками горной зоны. Там где ведут золотодобычу. Солнечный это тоже посёлок горной зоны. До него 202 километра. В Эльдикане мне выделили грузовую машину с прицепом. На ней я и поехала в Солнечный. Котёл состоит из секций. Одна только крайняя секция весит 126 килограмм. А весь котёл три с половиной тонны. Потому всю эту массу железа загружали краном.
И краном же потом разгружали в Эльдикане. Я оставила секции котла на правом берегу Алдана. В Усть-Маю всё это железо привезут позже. На барже. Выгрузят прямо на берег. Там где любила прогуливаться Новосёлова. Но её как ветром сдует. Во время ремонта она ни разу не приедет к нам. Будет руководить ремонтом по телефону. А я из Эльдикана в Усть-Маю вернусь на "Ракете". В те годы по Алдану ходили эти пассажирские речные суда на подводных крыльях. Я не знаю зачем Новосёлова послала меня за этим котлом. Загрузить и разгрузить это железо могли и без меня. Это сейчас я всё знаю про этот котёл. А тогда для меня это были просто чугунные железки.
Kак мне скажет потом следователь. Смета ремонта была завышена. НЕГОДЯЙКA Новосёлова попробует из меня сделать крайнюю. Хотя я до сих пор не знаю сколько же стоил весь этот ремонт на самом деле. Следователь не назвал мне сумму. А сметных документов я никогда не видела. Потому я думаю не так просто вскоре сгорело дотла такое огромное здание. Кто то же получил эти завышенные деньги. А сегодня там воруют уже миллионами. Не так давно прямо в своём кабинете арестовали очередного главу администрации Усть-Маи. Показали это по телевидению. Якуты научились воровать по крупному. Они там пять километров дороги от Петропавловска до Усть-Маи почти 40 лет строили. Можно только себе представить сколько за это время было украдено.
Из моего уголовного дела уберут этот ремонт. За два месяца следователь разберётся, что я не имею к нему никакого отношения. И дело рассыпется что называется. В нём останется. Первое. То что Миша, работая в тайге, не мог полностью отстоять смену в котельной. Но таких дежурств было всего пять или шесть. Не подряд. А в течение января-февраля-марта 1983 года. Когда стояли сильные морозы и совсем не кому было топить. Ведь котельная не остановилась. Все видели, что брат работал. Kидал этот уголь с вечера со утра.
Второе. То что я полтора месяца подрабатывала на полставки. Да. Это было. Когда начался ремонт в
