очень сильно поддержал меня.
У нас с ним были ровные спокойные отношения. Не бурные совершенно. Мы не встречались с ним тайно. Но и не ходили по посёлку под руку. В Усть-Мае он был ХОЗЯИН. Решил меня заполучить. Я не принадлежала к элите Усть-Маи. Я принадлежала к интеллигенции. А это намного выше.
Я работала у людей на виду. Сцена Дома культуры была моим вторым рабочим кабинетом. Я вела все концерты ко всем праздникам. Зоя Валентиновна не любила быть ведущей. А Зайцева выпускать на сцену было нельзя. Настолько неразвитым и забитым был человек. На нашей сцене всегда стояла я. Не только стояла, но и танцевала. Я справлялась с должностью директора. Выдержала два отопительных сезона. Гоняла своих пьяных кочегаров и техничек. Безруков видел, что меня слушается старший брат. Коля решил установить хорошие отношения с Мишей. Он стал приходить к нам днём. Как свой.
Мне это не совсем нравилось. Ведь в нашем доме жили родители его бывшей жены. А он выходил с Мишей во двор. Они стояли там разговаривали у всех на виду. Мой Есенин не нравился Михаилу Ивановичу Ломтеву. Ведь Безруковы не заплатили ему тогда за работу. Миша понимал, что рано или поздно Безруков заставит его батрачить на себя. Коля хотел загладить вину перед братом. У них не было разборок. Ружья то у брата не было. И Миша не связывался с местными охотниками. Я стала уже как то обречённо смотреть на это. Не сопротивлялась особо. Коля очень хорошо ко мне относился. Усыплял мою бдительность. Я помню мне уже начинала нравиться Усть-Мая. Не смотря на суровые условия жизни. Вот так Север начинает затягивать человека. Чем то необъяснимым.
Так случилось по судьбе. Холод. Стужа. Минус 50 градусов. Над промёрзшим якутским посёлком висел туман. A в мою жизнь заглянуло весеннее солнце. Усть-Майский Есенин протянул мне руку. Такие мужчины не могут не нравиться. И мне пoнравился этот крутой охотник. Во первыx я сама была крутая. Безруков видел это. Видел что на меня можно положиться. Что я сильный человек. Как и он. Коля не оставался у меня ночевать. Время то было строгое. Советское. Но я умудрилась забеременеть. Вроде только танцевали и слушали музыку…
В Усть-Маю пришла весна. Наши беды начались когда потеплело. В начале апреля меня вызвали к следователю. Я сначала не понимала в чём дело. Была в растерянности. Но рядом со мной был сильный красивый мужчина. Который крепко обнимал меня вечерами. Это придавало мне силы. Судьба послала мне этого Есенина не просто так. Он помог мне выдержать этот удар. Обнимал. Дышал мне в ушко. Я чувствовала его мужское плечо. Именно в это тяжёлое время нашёптывал он мне. Люба, мы поженимся. Благодарна ему за это. Я тогда устояла на ногах. А потом и вовсе успокоилась.
Зоя Валентиновна поддержала меня. Она верила в меня всегда. А вот якутку было не узнать. Это было уже не повидло, которое можно намазывать. Вся приветливость улетучилась. Я увидела перед собой осведомителя. С чувством выполненного долга.
А в начале мая беда случилась с Мишей. Земля в тайге уже оттаяла. Дороги становились непроходимыми даже для его трелёвочного трактора. Но лесучасток работал. Они продолжали заготавливать древесину. В тот день у него закипела вода в радиаторе. Брат остановил трактор. Полез откручивать крышку радиатора. Конечно забыл о мерах предосторожности. Крышку сорвало. Произошёл выброс пара и горячей жидкости. Мишу спасла реакция футболиста. Он успел отвернуться. Ему ошпарило не лицо и грудь. А ногу.
Миша чуть не погубил себя. Он не сказал мне, что ошпарился. Прошло несколько дней. Он продолжал работать. Потом ему стало плохо. У него поднялась температура. Я конечно заметила. Смотрю ходит морщится. Заставила его снять штаны. Я как увидела его ногу. Похолодела. У него начиналась гангрена. Миша ошпарил себе всю ногу. От колена и выше. Нога уже цвела. По всей площади ожога я увидела зловещие жёлтые бляшки. Я погнала Мишу в больницу.
В больнице он пролежал почти месяц. Ногу ему спасли. Конечно остались страшные рванные шрамы. Врачи слой за слоем срывали ему красную разбухшую загнивающую кожу. Миша орал как резанный. На всю Усть-Майскую больницу. Михаил Иванович крыл трёхэтжным матом и врачей и медсестёр. Ему не делали обезболивающих уколов. Потому что врачу нужно было знать где он чувствует боль. Где живые участки кожи. А где уже нет. Эти страшные перевязки были каждый день. Иван Шевченко приносил Мише бутылку коньяка. Вместо наркоза. А я вкусные беляши из нашей столовой. В ней действительно готовили по домашнему. Заживала нога у Миши очень медленно. Я переживала за брата.
А потом пришла телеграмма. 16 мая 1983 года не стало моего отца. Ломтева Ивана Фёдоровича. Перед этим я увижу сон. Из брёвен отец строил себе дом. Красивый и светлый. У дома ещё не было крыши. Только стены и окна. В 2018 году я наконец разыщу фотографию деревянной школы в бывшем имении Ульяновых в Алакаевке. Которую в 1935 году строил мой дедушка Ломтев Фёдор Петрович. Я вспомню. Как похожа эта школа на тот дом. Который я видела во сне в Усть-Мае. А тогда я подумала, какой хороший сон.
Я побегу к Мише в больницу. Он скажет мне, что бы я ехала в Сагарчин. Миша даст мне денег на дорогу. Но прежде чем ехать в аэропорт, я зайду к следователю. У меня не было никакой подписки о невыезде. Я просто зашла спросила. Для надёжности. Ведь я летела с ребёнком. Из Усть-Маи я отбила первую телеграмму. Из Новосибирска вторую. Из Оренбурга третью. В Оренбург я прилетела в день похорон. Но ДВЕ сестры не подождали меня. Хотя даже сагарчинские хохлы говорили маме. Что надо дождаться Любу.
Я увижу как осиротела наша землянка. Мне казалось в ней дуют сквозняки. Мама пошлёт меня к Феде. Что бы я сообщила ему печальную весть. Он сидел в юношеской колонии. В 50 километрах от дома. Его могли отпустить проститься с отцом. Но акбулакские сёстры захотели этого. Я первый раз в своей жизни увижу зону. Беконечные ряды решёток. Клацание замков. Лай собак. Младшего братишку обритого наголо. Мы будем разговаривать с ним через стеклянную стену. Как мне будет жалко Федю. Я уеду с гнетущим чувством. Мы с Леной пробыли тогда у мамы в Сагарчине почти две недели.
Я прилетела в Усть-Маю. Пошла к брату в больницу. Рассказала о своей поездке. До отъезда у меня в отношениях с Есениным была полная ясность. Я согласна была терпеть Безрукова. Он стоил этого. Я не знала, сможем ли мы с ним ужиться. Но решила оставить себе ребёнка. Коле об этом не сказала. Я сказала об этом своей маме. Мама отрезвила меня. Помню её слова. Дети вырастут. Спросят где наши отцы. Лену то я уже лишила родного отца. Мы разговаривали с мамой об этом у калитки. Что впереди землянки. Там где растёт деревo карагач. И из меня вышибло всю романтику. Я прервала беременность. Сделала это снова в Усть-Майской больнице.
Старший брат и мама отговорили меня. Мише никогда не нравился Безруков. А мама не советовала мне рожать ребёнка. Но изменит мою судьбу не мама и не брат. А отeц. Он ушёл из жизни. И этим как бы остановил меня. Из Сагарчина я приехала другим человеком. Что нужно расстаться с Безруковым, окончательно я поняла именно в Сагарчине. А через несколько дней меня вызовет следователь. Скажет. Ваше дело закрыто. Мне было очень трудно. Очень грустно. Я привыкла к Коле. И он видел это. Радовался, что я почти в его руках. Меня спасло то, что мы разъехались с ним тогда. У нас даже не стоял вопрос о том, чтобы ехать в отпуск вместе. Коля смотрел на это так. Раз он едет без ребёнка. То и я должна ехать без ребёнка. Мне конечно нравился мой Есенин. Но не настолько, чтобы я ради отпуска с Колей, оставила дочку с Мишей. Безруков уехал с младшим братом. Отпуск у северян большой. Когда он вернётся. Я уже уеду ит Усть-Маи.
У нас в Усть-Мае жили мои земляки. Эмма и Коля. Они были из Соль-Илецка. Это большая редкость. Когда на Севере встречаются люди из одной местности. Коля работал кочегаром. Со своим другом Юрой Очкиным на пару они топили музыкальную школу и клуб. Пахать в тайге конечно не хотели. Это были большие лентяи. Перемёрзнуть зданию не давали. Но батареи в их смену были чуть тёпленькие. Они оба были самыми активными участниками художественной самодеятельности. Особенно Коля. Он пел, играл на гитаре, писал стихи. Юра Очкин был более замкнутым. Оба моих кочегара были большими философами. Рассуждали о смысле жизни постоянно. Вместо того что бы топить котёл получше.
У Юры Очкина не было семьи. Он повесится в тайге. В заброшенной таёжной избушке. Якутский край это край колдунов-шаманов. В советское время оно сидели тихо. Но и тогда можно было слышать разные легенды. Которыми пугали людей. В тайгу по одному никогда никто не ходил. А Юра почему то пошёл один. По легенде, где то в тайге живёт красавица-якутка. Это Дух. И она охотится именно за мужчинами. Опутывает их своими чарами. И они гибнут. Я не знаю почему повесился Юра Очкин. Как он оказался в тайге. Но его нашли повешенным. Я думаю он просто запился. Не выдержал суровых условий жизни.
К нам в клуб вместе с Колей часто приходила его жена Эмма. Мы её хорошо знали. Она тоже любила художественную самодеятельность. Это была странная пара. Коля очень высокий. Эмма маленькая. Косоглазая. К тому же кривоногая. Если честно, мы посмеивались над ней. Когда она проходила мимо Дома культуры. У неё была захватывающая походка. Одна нога как бы захватывала другую. У Эммы было двое детей. Но они жили у её родителей в Соль-Илецке. У Коли тоже было двое детей. И они тоже жили в Соль-Илецке. Но со своей мамой. Получалось у этой пары на двоих было четверо детей. Коля и Эмма были Ромео и Джульета. Они убежали на Север от своих семей. Эмма отбила Колю у его жены. А своего мужа бросила. Эмма рассказывала всем свою историю Соль-Илецкой Джульеты. Рассказывала как любит её наш кочегар.
У Эммы начнутся проблемы с детьми. Её бывший муж потребует детей себе. Эмма срочно улетит в Соль-Илецк улаживать семейные дела. А Коля будет спокойно спать с другой женщиной. Местной медсестрой. Лучшей подругой Эммы. Эта медсестра будет рассказывать всем как мучит её совесть. Что она спит с мужем своей лучшей подруги. Коля мне не нравился. Я никогда не верила этому человеку. Не любила его хриплый голос и самодельные песни под Высоцкого. Когда я буду в командировке в Солнечном. Ко мне подойдёт женщина журналист из местной газеты. Она будет распрашивать меня о Коле. Не знаю ли я, откуда он берёт свои стихи. Коля хотел что бы его стихи печатали в газете. Но ему отказывали. Эта женщина журналист не поверит, что эти стихи написал сам Коля.
Все эти события протекали летом 1982 года. Мы ещё жили с Валерой. Мою квартиру отремонтировали. Поштукатурили. Побелили. На кухне Миша сложил мне новую плиту. Наша огромная печь топилась на кухне, а горячей стеной выходила в обе комнаты. В моей квартире были очень хорошие светлые полы. Из широких досок. В полах не было никаких щелей. Потому не дуло и не было холодно. Всё таки в этой квартире до меня жил местный начальник. Я повесила свои красивые шторы и капрон. Валера ровно натянул мне струну. Что значит техник. Миша никогда не смог бы так. В советское время шторы висели на струнах. Их надо было уметь натягивать. Моя квартира стала похожей на городскую. Никогда не думала, что через год уеду.
У
