Александр
Барсуков
Страна
сказок-830
("Письма в никуда"-830)
2022-2025
ПИСЬМО В НИКУДА-8291,5-8294
20 апреля 2025 года. Микс про Штиблица. К.
ПИСЬМО В НИКУДА-7004-7006,5
6 сентября 2022 года. 6 сентября: чёрный день календаря! Завтра еду на зубы.
Вот все эти бумагомараки пишут: нельзя употреблять: едь, ехай! Надо: езжай и поезжай! А то, мол, русский язык засоряется.
Ну да: я его здорово засорил, выдумав недавно слово "едя". Надо, конечно, "проезжая".
Итак, сказка, конечно, про Штиблица, который "проезжая". Ну, едет он-едет, как видит, как стреляют в спину и невинных бьют!
"Досадно мне! Но ладно!" - подумал он.
Досадно мне, когда невинных бьют. Обидно мне, досадно, но ладно!
Итак, бедных евреев расстреляли в спину, а Штиблиц поехал себе дальше, думая: "Может, в этом есть своя сермяжная правда? Я имею в виду: не убийства евреев, а вообще стреляние в спину, и когда чужой мои читает письма, заглядывая мне через плечо?
Кстати: письмо пришло из Центра: моя бабушка шлёт мне торт на Уран! Совсем старая выжила из ума: не на Уран, а в Рейх!
Хотя, конечно, для неё это одни и те же места.
Я ей отписал: "Бабушка! По тебе дурка плачет! Вызови себе перевозку или отправляйся туда пешком!" Так сказать: "едя".
Так она гневно мне пишет: "Это по тебе немецко-фашистская дурка плачет!"
Это, вообще, сильно! В подобной дурке, во-первых, ни одного еврея нет, а чистота не лучше, чем в гаитянской тюрьме! Одни арийцы томятся психбольные.
Убирать-то некому! Узбеков-то в Рейхе раз-два и обчёлся. Всех уже перевешали. За что? Да за их узкоглазость: мол, на хрена смотрите на Нашу Победу узкими глазами?! Так недолго в ней и усомниться!
Ну и перевешали вместе с евреями! А убирать в дурке стало некому! Поэтому я и говорю: все эти арийцы грязнут в своём дерьме.
Итак, о чём я? А! О гаитянской тюрьме. Сейчас такое профашистенное время, что даже в Японии фашизм! Не говоря, конечно, о Гаити.
В Гаити тоже будет, если уже нет. Всех гаитянских евреев убьют!
Ну как: всех пингвинов потопили и озоновых дырок понаделали! Нет экологии! Экология - ноль! А в гаитянской тюрьме и подавно! Все паханы там были гаитянские евреи! Их убили!
Ну как убили? Да так же: выстрелом в спину или выстрелом в упор. Поставить банально к стенке не могли.
Вот я и думаю: сермяжная правда! Я, что ли, спасать их всех буду?
Да я даже стирать их портки не буду от гадостей! Мало того: им, я даже собственным коллегам-функционерам не буду!
Вот обо.рётся, скажем, коллега Холтофф под бомбами: не буду!
Или, того лучше: папаша Мюллер! Это я выкован из камня и стали под бомбами, а они все молокососы и с.ули! Я стирать ничего им не буду. Пусть им их шлюхи и любовницы стирают.
Да! Надо, конечно, послать им, шлюхам и любовницам, цветы: парни обос.ались за родину!
Уж какая есть: пусть кричат: "Уродина!" А она нам нравится, хоть и за.ранница!
Итак, да! О чём я? Меня же постоянно прерывают. Нет, чтобы спокойно себе думать всеми трёмя пластами сознания... Я говорю: чужой мои читает письма! Чужой - это Клаус! И читает он письмо моей душевнонестабильной бабушки с Урана!
Клаус! Тебе что, больше заняться нечем? Займись собой! Порукоблудь!" - сказал Штиблиц Клаусу, кторый был на заднем сиденьи и всё чего-то читал через плечо.
"Прямо здесь?" - не понял этот читатель.
"Ладно! Расслабься! В этом письме есть и про тебя!" - сказал Штиблиц. - "Видишь: написано: "Сам туда отправляйся пешком!" Это для тебя. Отправляйся-ка ты, Клаус, в дурку!"
"Вы туда не отправляетесь: и мы не будем!" - сказало это фашистское чмо.
"А если скажу, что там тебя ждёт толстый и большой? То есть, иными словами: толстая и красивая медсестра?" - спросил Штиблиц.
"Исключено!" - сказал Клаус. - "Это явная еврейка! Её уже расстреляли! Меня ждёт худой и уродливый медбрат!"
"Да потому что ты сам еврей и хорошо в них разбираешься!" - сказал Штиблиц. - "Дождёшься ты: я сам лично тебя грохну и доложу папаше Мюллеру о выполнении плана "Клаусоросса"!"
"Чего? Нет такого плана! Ты гонишь! Есть "Барбаросса"! Но он для меня безвреден! Он против русских!" - сказал Клаус.
"Сдаётся мне, что ты русский еврей, Клаус! Вот сейчас остановлю машину и лично тебя повешу! Это и будет план "Клаусоросса"!" - сказал Штиблиц.
Клаус шуток не понимал. Ну да, конечно: трибун, оратор, не выдали его под пытками, но совершенно без чувства юмора.
Штиблиц тоже, кстати, частенько это чувство терял. Уж слишком много было вокруг дерьма! Прямо скажем: море дерьма!
"Да вешай! А на чёрной скамье висела она и какой-то жиган!" - пропел Клаус.
"Жиган - это ты! Это ты там завис!" - сказал Штиблиц. - "Щас внимательно: мы подъезжаем к трактиру Грубого Готлиба!
Смотри не расколись! Если у тебя и у меня нет чувства юмора, то у Готлиба его вообще нет! Ну или есть свеобразное.
Как только он узнает в тебе русского еврея, так сразу запретит идти в номера!
Да ещё, конечно, накапает в гестапо!
Так что не расколись!"
Штиблиц и Клаус вышли из "мерина".
"Сейчас я познакомлю тебя с Мадленой! Не баба, а 33 удовольствия!" - сказал Штиблиц.
"А она еврейка?" - спросил Клаус.
"А тебе-то какое дело?"
"Я не хочу засовывать свой русский х.р в кого ни попадя! Могут родиться нечистокровные дауны!" - сказал этот брезгун.
"Мадлена в презервативе!" - сказал Штиблиц и подтолкнул Клауса к входу в трактир.
"А! М.даки! Не парни! Убогие! Тормоза! Пеньки!" - приветствовал их Готлиб.
"Делай вид, что тебе это нравится и улыбайся!" - шепнул Клаусу Штиблиц.
И сказал Готлибу: "Дружище Готлиб, а где Мадлена?"
"Так я тебе и сказал, фашистский прихвостень!" - сказал Готлиб. - "Эта бл.дь сейчас в номерах!"
"Мы подождём!" - сказал Штиблиц.
"В номерах с папашей Мюллером-отрыжкой муравьеда!" - сказал Грубый Готлиб.
"Хорошо, хорошо!" - улыбнулся Штиблиц.
Клаус тоже ощерился.
"А это кто с тобой? Ещё один русский шпион?" - спросил Готлиб.
"Слушай, Готлиб! Тебе не угодишь! Ну да: шпион! Но не русский, а китайский!" - рассердился Штиблиц.
"Один чёрт!" - сказал Готлиб. - "Как же я вас всех, фашистов, ненавижу! Да ещё эти мухи засидели портрет Великого Рулера!"
"Ты поосторожней! За мух-то тебя могут забрать в гестапо!" - сказал Штиблиц.
"В не просто гестапо, а в ваше вонючее гестапо!" - сказал Готлиб. - "Во! Мадлена с папиком идёт!"
"Хайль Фитлер!" - приветствовал папашу Штиблиц.
И Клаусу приказал: мол, вскинь ручку.
"Я не могу! У меня подагра!" - сказал тот.
"Так подними ногу!"
"Не могу! У меня артрит!"
"Ты хоть чего-то поднять можешь?" - не выдержал Штиблиц. Что это ещё за трибун с артритом?
"Я могу поднять член!" - сказал Клаус.
"Так поднимай! И кричи: "Хайль Фитлер!"!" - приказал старший. Так старший приказал!
"Ладно вам, дружища!" - сказал Мюллер.
"Простите? Не понял! Вы не приветствуете Рулера?" - не понял Штиблиц.
"Этот параноик развязал войну на два фронта! Буду я его ещё приветствовать!" - сказал Мюллер. - "Правда, Готлиб?"
"Не знаю! Моё дело: протирать стаканы! Параноик посетитель или нет: меня не касается!" - ушёл в отказ Готлиб.
"Видал? Во даёт! Только что ругал фашистов, а теперь протирает стаканы!" - сказал Мюллер.
"Папаша! Я бы на вашем месте был осторожнее! А то окажетесь в дурке! А там не кормят!" - сказал Штиблиц.
"А что же там делают?"
"Что-что! Заставляют глотать шарик! Который застревает в глотке! Это называется: "На фронте - плохо, но мы докажем, что и у нас не сахар!" - сказал Штиблиц.
"Чёртов фронт! Чёртов шарик! Чёртов Рулер!" - сказал Готлиб.
"Я знал, я верил, что Готлиб - наш человек!" - сказал Мюллер. - "Позвольте представиться: папаша Мюллер, русский резидент с русским именем Максим Максимыч Пысаев!"
"Чего-то, этот Пысаев мне щас тут гонит!" - подумал Штиблиц-Исаев. - "Вероятно, хочет, чтобы я тоже раскололся, и меня бы забрали в гестапо!"
"Очень приятно!" - сказал Штиблиц. - "Но вас с вашими друзьями давно ждут в гестапо!"
"С какими ещё друзьями?" - не понял папаша.
"Ну не знаю! Есть у вас друзья? Или подруги? Эту Мадлену никто по головке не погладит за связь с русскими агентом!" - сказал Штиблиц.
"Мадлена стерильна! Я сам её лично стерилизовал!" - сказал папаша Мюллер. - "Тем более: презерватив! Он у неё был как у шлюхи!"
"Между прочим, - веско сказал Штиблиц, - Великий Рулер не приветствует бл.дство!
Он даже рукоблудие в туалете РСХА не приветствует! Так однажды лично я чуть не попался!
Но я успел сказать, что у меня сифилис, и меня не расстреляли! А вас-то точно расстреляют!"
"Да если хочешь знать, - загремел Мюллер, - то товарищ Цементов приветствует рукоблудие в любых видах и в любых местах! Даже на Съезде Партии!"
"Да кто ж там будет рукоблудить? Там все сидят аплодируют!" - сказал Штиблиц и подумал: "Не сболтнул ли я лишку?"
"А ты откуда знаешь?" - спросил подозрительный агент Пысаев.
"Смотрел "Зольдатенкино": "Вохеншау"!" - парировал Штиблиц.
С этим агентом надо было держать ухо востро! Мало ли: Пысаев-не Пысаев, кто его разберёт? В пьяном угаре ведь можно брякнуть что угодно.
"Дружище Штиблиц!" - заканючил Клаус. - "Мне бы в "дамскую комнату"!"
"В "дамскую" тебя не пустят: слишком громоздок! Иди в "мужскую"! В подвале!"
Клаус ушёл.
"А это ещё что за тип? Учти: он мне не нравится!" - сказал Мюллер.
"Это Клаус! Он оратор и трибун. И его постоянно тянет в "дамскую комнату"!" - сказал Штиблиц.
"Подозрительный тип! Видимо, из гестапо!" - сказал Мюллер.
"А по-вашему, папаша, в гестапо одни подозрительные типы работают?"
"А по-твоему: нет?" - спросил Мюлер.
"Он прав, чертовски прав!" - подумал Штиблиц.
"Гестапо - дерьмо!" - сказал Готлиб.
Мадлена же благоразумно молчала. Да и что она могла сказать, немецкая еврейка? Или русская?
"А ты пойди проверь!" - сказал Мюллер.
"Я не могу без Клауса! Вот он вернётся из "комнаты": я ему обещал Мадлену и 33 удовольствия!" - сказал Штиблиц.
"Мадлена - бл.дь! А удовольствия её - дорогие!" - сказал Готлиб.
"Да не слушай ты его! Мадлена в койке чудо! Нет, конечно, дороговато для дешёвой шлюхи!" - сказал Мюллер. - "Но если учесть, что её завтра расстреляют за бл.дство, и всё здесь как в последний раз, то терпимо. Иди, иди, дорогой!"
"Уважаемая Мадлена!" - подошёл к шлюхе Штиблиц. - "Меня вы и так знаете не понаслышке, мы пару раз перепихнулись. Но сейчас позвольте представить вам Клауса! Трибуна и оратора с подмоченной репутацией.
Вы не уснёте, пока он рядом! Может, пока он полное дерьмо, но ты поймёшь, что он что надо! И не уснёшь, пока он рядом."
Вернулся Клаус: "Да! Я такой, бейба!"
"Клаус, блин!" - сказал ему Херлок. - "Опять перепутал "комнаты"?"
"Да что я? Я поправлял чулок, когда заходит этот фашист!
Я ему говорю: "Заходи, дядя! Ну, чего уставился?"
А он: "Щас гестапо вызову! Ты "комнатой" не ошиблась, девочка?"
А какая я ему девочка?
Я ему говорю: "Не зли меня! Не советую тебе злить меня!"
Ну и жасть! ему по морде кулаком! До сих пор болит: вот!" - Клаус сунул под нос Мадлене свой
