приходить с сыном, крутить его на карусельке или раскачивать качели, а когда подрастет, то на пару пройтись по скалодрому…
- Мне должно быть стыдно, что я не помню вас? И зто, что не понимаю, зачем вы меня ждали…
- На днях вы объясняли, как пройти на улицу имени вашего деда…
- Вот как? И это достаточная причина для поддержания знакомства с непланированными встречами? Мы же не знакомились, или я чего-то не помню?
- Наполовину. Я знаю ваше имя и фамилию, что вы живете на Английской, я даже дом могу найти по описанию, а мне не было случая представиться… Я Рома, Роман Продан, археолог в отпуске.
Местное щегольство, назвать Горношахтную Анлийской.
- Рада знакомству, Роман. Только не пойму, чему обязана, чего вы от меня хотите?
- Капельку любви, хоть часть той любви, которую почувствовал я к вам, можно не сразу, у нас еще есть время до вечера.
- А вечером у нас что?
- А вечером вы пойдёте домой и все пойдут, а мне надо будет думать, как протянуть до утра. В тот день у меня была та же проблема и я шел туда, где могли бы помочь….
- Там, в «Кошке», вам не помогли и вы решили, что помогать стану вам я?
- Там мне помогли… Ну, на свой лад… Это я оказался недостойным подарка судьбы. Потому, что встретил вас, но понял, что это судьба, только глядя на другие подарки. Не перебивайте, дайте объяснить…
Один мой старший товарищ по экспедиции сказал бы, что я созрел для любви. Именно так сказал бы он, но я вспомнил, потому чувствую это сам. Так получилось, мы встретились, но не сразу всё поняли, я не понял, но день за днём всё больше хотел встречи. И тогда я взялся искать вас.
За разговором они присели на скамеечку для взрослых у края детской площадки.
- И что же мы будем делать дальше?
- Очевидно, что я должен буду пригласить вас на свидание раз, другой, третий до того, как поведу к себе домой, чтобы мы дальше жили вместе…
Женщина подтянула н колени сумочку и раскрыла её. Средних размеров сумочка, найдется всё и для мамы и для сына. Рома подумал, что она ищет сигареты, он уже начал привыкать, что у колючинских дам в сложных случаях возникают сигареты - раскурить и сделать несколько затяжек для выигрыша времени на обдумывание ответа. Но Вера достала очки в толстой оправе, заменила свои в тоненькой на эти и принялась рассматривать Романа.
- Вот как? – наконец произнесла она. – Это дело решенное, или я могу высказать свое мнение?
- Конечно можете, когда оно созреет, ваше мнение. Потому что прямо сейчас для него вы меня плохо знаете…
- Вот как? – повторила она. – Вы созрели для любви ко мне, а когда я созрею для своего мнения, ждать будете долго? Я к тому, что вы все уже решили за неделю…
- Проблема в том, что мой дом далеко. Проблема в том, что он наследственный и до получения наследства нам ждать и ждать, я не хочу ждать, я вообще не хочу думать о наследстве. Моему отцу еще жить и жить и я пожелаю ему прожить еще столько же. И еще проблема в том, что наследство может достаться не мне, мой отец не хочет меня видеть с тех пор, как я вместо поступления на стоматологический уехал в экспедицию.
- И какой из этого следует вывод?
- Вместо моего дома мы пойдем в ваш. А иначе нам трудно будет быть вместе. Проблема в том, что кроме желтой палатки у меня сейчас нет другого дома.
- И это достаточный повод превратить проблему вашего дома в проблему моего дома?
- У нас просто нет другого выхода. Будь у меня постоянное жильё, мы бы растянули процесс знакомства и выбора на неопределенное, но разумное время. Нет, какое-то жильё я себе найду. Но в нем может вас уже не быть, мы ж ничего не знаем про эти неиспробованные варианты. А это будет неправильно. Дорога к счастью не магистраль, она извилиста и крута.
- А что скажет мой муж, вас не волнует?
- Но я же разыскивал вас… Методом опроса. Ваши неближайшие соседи считают, что у вас не было мужа. Признаюсь, этим они меня обрадовали.
- Мне надо было не так сказать, а что скажет мой мужчина? Вот этот, - Вера показала глазами в сторону сына. – Его Артём зовут, Артик. Тёма – это…я темноты боюсь немного, я в ней плохо вижу.И его мнение будет решающим. Мне понравилось, как вы не стали сюсюкать, но постоянно держали Артика в поле зрения.
- Ну, откровенно говоря, я знаю, чем бы занялся с Артёмом лет в пять – мужскими играми. В стрелка из лука или следопыта…
- Но как я поняла, до Артёмова пятилетия вы можете просто замерзнуть на улице…
В окнах уже загорались электрические огни, когда они подходили к Вериному дому на Английской улице.
- С детства я жила под самой крышей, вот то окно. Звали девичьей светёлкой. До беременности. А потом мне стало тяжело подниматься по лестнице, она в таких домах крутая, скрипят деревянные ступеньки, вы увидите. И тогда вспомнили, раньше, до вселения семьи моего героического деда, в доме была комната прислуги. Мы её использовали как кладовку для продуктов. Для меня её снова расчистили, разобрали заложенную кирпичом дверь «черного хода», чтобы коляску не спускать с крыльца…
К крыльцу они как раз и подходили, шесть ступенек. И обогнули угол, подошли к двери с нефасадной стороны. Вера достала ключи, открыла дверь над всего двумя ступеньками. За дверью стояла та самая коляска и старинные санки со стулом со спинкой из деревянных реечек и на железных полозьях. Спинка завершалась поручнем, так что можно санки толкать сзади хоть шагом, а можно было и отталкиваться одной ногой, а вторую ставить на приступочку.
- Называются финскими, времен моего деда и бабушки. Кавалеры катали барышень и дам, те кутались в шубы и руки прятали в муфтах. У бабушки такая муфта была и она нам даже показывала, как всё происходило, а дед даже пару раз вывозил ее катать. Но на них все оглядывались, а барствовать тогда было уже и еще не модно… Это было после войны, но вот до войны еще была прислуга и кавалеры с дамами. Прислуга выходила через эту дверь рано утром на рынок, чтобы господ инженеров не будить через парадный ход.
- Подожди… - Ромка поздно заметил, что включился в полемический режим, как это водилось в экспедиции, и перешел на «ты», - Какие господа до войны? Советская власть же была, и мои старики уверены, что тогда была самая советская власть, а при них уже к власти пришли ревизионисты.
- Да, господа тогда назывались товарищами. И мой дед был товарищем, но не был ровней т е м товарищам, хотя в президиумах сидел и депутатом был, носил ордена и Боевого и Трудового Красных Знамен. И Почетным Гражданином Города был, но он оставался бригадиром шахтеров и мастером проходки, а о т е х дома говорил как о господах. Это уже при ревизионистах, как ты говоришь, к инженеру можно было обратиться на ты, если дружили с детства, в одном классе учились, так и Мишей-Колей назвать. А к господам нужно было и дома обращаться по имени и отчеству. Так мои и дед с бабушкой рассказывали. И на память оставили эти финские санки и китайскую ширму, а муфту моль съела. Я сейчас попрошу брата Виктора мне ширму принести… Ой, а машины нет, Виктор еще работу не закончил…
- Может и хорошо, что не попросишь брата… Сейчас. Я его стесняюсь.
Вера опять сделал движение к сумочке, как за очками, и Ромка опять купился, опять показалось, что за сигаретами…
Так он вдруг и ляпнул, и еще сильнее смутился…
- Может в этом что-то и есть, я бросила давно, когда забеременела, но позывы случаются… Вальду это нравилось. Он не говорил, но я видела, что он тащился, А начала с девчонками в ортопедии после катастрофы, под лестницей. Это было против правил, тем и привлекало.
Ромка вспомнил прозвище и чуть не ляпнул во второй раз.
- Ты знаешь, я не нахал от природы, так говорил тот же старший товарищ по экспедиции, но нужда заставила. Глупо умирать от скромности, говорил тот самый Глеб, скромность принцев украшает. А нас могут не заметить. Короче, я начинаю мандражировать перед твоей семьёй. Но ты меня успокаиваешь, голос твой, как ты говоришь…
- А может племянников попросить? Заодно и раскладушку.
А вот раскладушки Шанежка и Хроник никогда не поминали… Но дело к ночи, на дворе октябрь, а Вера ему нравилась все больше и больше. Он и прежде не изображал чувства, да там и не требовалось, там от Ромки ждали действия. Ширма так ширма…
- Кабинет задумчивости и душ справа. – Вера открыла внутреннюю дверь в общие помещения. – Давай поскорее умоемся, а то все надо будет сразу… Иди первым, я чайник поставлю и мне надо раздеться.
Ромка сходил первым. Когда же вышел, мимо него – Упс! Нежданчик – простучала костылями Вера. Длинноногое чудо оказалось чудом одноногим. Левая нога только выше колена. И стало понятно прозвище – Катастрофа. Любовное приключение a la Shanezhka принимало новый и неожиданный оборот. Облом? Подстава? Ошарашенный, он забился в кресло в комнате горничной.
- Рома, я всё собрала на поднос, принеси пожалуста из кухни, у меня руки заняты…
- Я тут решила, чтобы ты не стеснялся в первые дни, привыкал, чаю мы попьем в нашей комнате. – она сказала в нашей. Все уже решено…
- Спокойствие, только спокойствие, - голосом Ливанова себе сказал Рома. – Куда кривая вывезет…
А когда пили чай у с е б я в комнате, и Вера пересадила Рому на стул, а сама забралась в кресло, расслабилсь и вытянула удивительно длинную и стройную ножку…Роме даже показалось, что другую она просто поджала под себя. Но другая стояла рядом, в углу, пустая, механическая, металлическая…А если не зацикливаться на протезе и поднять глаза в глаза, то можно снова думать о глубине и величине этих зеленоватых с голубым озёр…
- Забудем о том, чего у нас больше нет, будем думать о том, чего у нас больше есть, - внезапно сообщила Вера.
- Я знаю, о чем думаешь ты, я привыкла. Давай сразу уточним. Большинство девчонок в ортопедии после ампутации по канцеру. Не все живут долго. Мне повезло – я наступила на пехотную мину, теракт. Ногу просто оторвало, резать выше уже не будут. Скорее всего, не будут, если канцер не поймаю. Я работаю, на пособии не сижу. Родила уже после всего. Так что в э т о м плане я нормальная. Вальд бегал за мной со школы, После него других мужчин у меня не было. Почти не было, однажды чуть не сорвалась в кабинете начальника. Страстно захотелось любить и быть любимой, а Сан Саныч очень красивый мужчина и очень умный, и ко мне он добр… Если не соврал, ты меня понимаешь. Сколько тебе лет, Рома?
- Двадцать три…
- Мне двадцать девять, последний раз двадцать… Это очень страшные слова – в последний раз… А еще страшнее не успеть их произнести. Моя мама этого не понимает. Она педагог, она под сорок лет произносит программные слова и думает, что знает, как надо и как не надо жить. А я не знаю, как надо жить, потому я не смогла быть педагогом. Зато я знаю, что не надо жизнь откладывать на послезавтра. Можно не дожить.
«Я понимаю» хотел сказать Ромка И не сказал.
- Репетиция окончена. Сегодня или завтра я повторю то же самое перед мамой.
Вера выговорилась и Ромка понял, что её что-то отпустило, сейчас. Она еще некоторое время изучала, как Ромка переглядывается с Артёмкой – Артиком звать мальчика надо еще привыкнуть, а против Тёмы Вера уже
