и невообразимым каменным рыболовным крючком – ну на очень большую рыбу, не по Талдинке – еще какие-то кремни и кусок неолитической керамики – тонкой, звонкой и такой нетипичной для местности...
Рома мучается проблемой, где помыть находки, чтобы во всем блеске показать их Ланни Холлопайнен, но вместо профессора Артёмкины трофеи выхватывает инженер из академического института по прозвищу Баурсак (Колобок).
Голос Баурсака полон не то что скепсиса, он полон презрения к Роме:
- Ну и что вы мне тут тычете? Кусок шифера со стройки и невнятные кремни с дороги. Что ретушь, ретушь такую оставит УАЗик участкового полиции...
А Рома и вправду теперь видит даже не шифер, а кусок саманного кирпича, случайно обожженный в костре...
И вдруг во сне Рома стало так обидно за маленького Артёмку и даже показалось, что это Баурсак отломил Вере левую ногу...
Но проснувшись и проанализировав остатки сна из памяти, он вдруг понял, что видел н а с т о я щ у ю Веру, её внутреннюю суть.
- Я люблю тебя, Вера, - прошептал он ей на ухо еще спящей. – А не пожениться ли нам?
А потом испугался. А вдруг она услышала? До этого момента он как-то обходился без признаний и предложений.
- Когда проснётся, то решит, что ей это приснилось, - решил Ромка . Встал и принялся готовиться к великим маленьим делам буднего дня.
* * *
На Майские праздники в Колючинске почти всегда выпадает солнечная и даже жаркая погода. Это потом в течение недели может выпасть снег, а то и заметелить – на свежую траву, на нежные листочки, на первые цветы яблонь.
Народ валит в парки с цветами, с воздушными шарами в связках и с корзинами. Большие воздушные шары плывут над городом – Фестиваль. Раньше ходили строем на демонстрации, теперь порознь, но с привычкой колючинцы расставаться не хотят.
Решили в душном павильоне „Кофе и мороженное“ не сидеть, взять обычные брикеты и стаканчики и съесть на скамейке близ Фонтанного Каскада с перспективой на водохранилище. Солнце, воздух и вода – наши лучшие друзья, ну типа того. Где вот только свободную скамейку найти? Рома с Артиком держались за руку, Вера поотстала. Втроём в ряду они занимали всю ширину дорожки. Итак, детская рука в мужской руке, а в левой пакет с мороженным.
Потому момент, когда на дорожку вылетел жёлто-синий мяч Вера пропустила. На Каскадной площади из-за сложного рельефа, Рома припомнил уроки Глеба, речной долины с надпойменными террасами некогда могучей реки газоны волей архитектора приподняты над дорожками, обрамлены каменными оградами с живыми изгородями желтой акации, дикой розы и терновника. Компанейский посёлок, основанный английской компанией на рубеже веков девятнадцатого и двадцатого, а ныне просто район Старого Города – через проспект от Нового Города, наложил свой отпечаток.
Там, за живой оградой, мальчишки, вроде Мишки, играли во что-то с мячом. А мяч, значит, и вылетел.
Естественная реакция молодого мужчины с маленьким ребенком рядом: Рома кинулся пнуть этот мяч через кусты обратно.
- Неееет! – вдруг страшно закричала сзади Вера. Крик раненной львицы или раненной сайги, закрывающей в последнем прыжке своего детёныша от страшных зубов и клювов врагов...
Бросив костыли, Вера прыжками на одной ножке в туфельке с каблуком обогнала „мужичков“ и упала на мяч, обхватила его руками затолкала туда, поглубже, под себя.
Народ оборачивался и ничего не понимал. Этот страшный крик, лежащая как в припадке женщина, сломанный каблук...
А больше ничего не происходило.
Секунды сложились в минуту, пошла вторая.
Взрыва не было.
И люди этого не понимали. Не такой большой и важный город Колючинск, чтобы террористы со всего мира слетались в него с бомбами...
Рома отдал пакет с мороженным Артёмке, а сам стал поднимать Веру. Блузка её была испачкана, коленка разбита и по лицу текли слёзы...
- Только не это, - повторяла она, - Только не Артёмка, только не Рома...
Кто-то подал костыли. Кто-то распечатал бутылку с газировкой. Одни глазели, другие потянулись помогать человеку в беде. Потому что плачущая искалеченная женщина явно в беде. Ей и так уже досталось...
Пара человек поспешно удалялись, подальше от чужой беды, а вдруг заразно?
А Вера потихоньку приходила в себя. „Это аффект, это не истерика“ – понял Рома. Надо вызывать такси... Хотя, какое такси на Каскадной площади? Надо отойти в сторону, добраться до проезжей улицы. Какое тут отойти, Вера идти не сможет, стресс и коленка разбита.
И тогда Рома взял Веру на руки – рослая спортивная девочка, женщина – не пушинка. Но он шел, оглядываясь, поспевает ли Артёмка... Бог с ним, с мороженным, оставь... А ты можешь понести мамины костыли? Тяжелые, я знаю, но как мама без них? Это её парадные костыли, мама расстроится, если мы их поцарапаем. Потерпи, сыночка, здесь недалеко...
А Вера со всхлипами шептала:
- Я так испугалась... Артёмка, Рома, лучше я, чем вы... Ты ведь не бросишь Артёмку, Рома? Он никогда не видал т о г о папу, он не переживает пока, он тебя примет, уже принял... Ненавижу мячи...
А он не мог утереть её слёзы, он же нёс её на руках. Он слизывал слёзы с её щёк и тоже шептал успокаивающе:
- Конечно же я не брошу тебя... Ни сейчас, никогда. Всё будет в порядке и все будут жить долго и счастливо...Нет, конечно не брошу, разве можно бросить такого парня? Он поступит у меня в университет и я сделаю его археологом – самая человечная из профессий. Я видел во сне, как мы вместе, втроём, гуляем вокруг лагеря. Артёмка скоро подрастёт и сможет выдержать дорогу и жизнь в палатке. Мужик он или не мужик? Ну вот, всё прошло, вот уже нужная дорога, сейчас найдем скамейку и позвоним в такси... А потом мы назначим свадьбу и ты мне подаришь гранатовое кольцо... В нашей семье всё будет наоборот, гранатовое кольцо будет дарить мужу жена...
