И Муха бьёт. Раз, другой, третий…
И отшатывается назад. Из многочисленных ран текут тонкие струйки алой крови. Она пахнет смертью. Живой – смертью. Той, что совсем недавно стояла за спиной и в беспомощном ожидании разводила руками. Стекающая из ран юноши кровь на полу комнаты соединяется в широкое, неспокойное, бушующее озеро. Муха смотрит, не понимая на него, и сквозь туман зрения рассматривает утлые лодчонки, с человечками; хлипкие плотики под рваными парусами; большие суда, тонущие в пучине этого взбесившегося кровавого озера. Человечки что-то натужно, сбиваясь на хрип, кричат. В просьбе протягивают к нему руки.
Тут он начинает различать их голоса. Они просят о помощи. Они взывают к нему с мольбой. Он видит, как человечки начинают бросать за борт сопротивляющихся и покорных других человечков. Он догадывается – они приносят ему жертвы. Не мирные – кровавые! Не коз, коров и овец! Они приносят ему в жертву – кровавые людские жертвы, лишь бы только он услышал их голоса и внял их молитвам! Лишь бы только он смилостивился и пришёл к ним на помощь!
«Помоги нам, Боже Всемогущий!..»
11
«Зачем мне всё это? – думает, тяжело передвигая валуны-мысли Кеша. – За что? Что я сделал плохого и кому?»
Муха, не удовлетворившись результатом продолжает бить Кешу. Он не реагирует. Его жизнь – тяжёлый груз на тонкой нити. Усиль давление – порвётся. Обрушатся берега реки жизни, поглотит их вода, глубокая, холодная. А брод, вот, он, рядом, сделай шаг…
Муха нагибается; интересуется, что, язык двигается легко и свободно, что ж, голубок, не кричишь. Сил нет, или ещё чего.
Кеша, как ему показалось, мотнул головой. В одну сторону – мысли-валуны тяжело перекатились; в другую – они перекатились снова.
«Ну и хер с тобой!» - Муха на этот раз бьёт Кешу в грудь, прицельно, в область сердца.
От хруста костей, прокатившегося по «ожидаловке» протрезвели не только прапоры и сержант. На мгновение Муха выполз из-за мутной тряпичной ширмы опьянения.
Сознание Кеши помутилось. Из пелены небытия всплыла вся его недолгая, наполненная горестью и печалью короткая жизнь.
***
– Поднатужьтесь, мамаша, сильнее! Ещё разок! Не бережём силы! – поглаживая живот Нины, говорит пожилая акушерка.
– У-у! У-у! У-у! – ревёт, краснея от натуги и обливаясь потом Нина, волосы слиплись в тёмные некрасивые сосульки. – Ы-ы-ы-ы-а-а-а! Бо-о-о-ль-но-о-о!
– Ещё разок, деточка, ну же! – подбадривает акушерка и вздрагивает от неожиданности, Нина крепко схватила её за руку и сильно сжала. – Успокойся, голубушку, уже скоро!
– Сделайте укол… снять болевые ощущения. – говорит пожилой доктор, поглаживая седую бородку-эспаньолку. – Видите, голубушка, вот мы с вами и встретились…
У Нины глаза застит пот. Через горячую пелену палата плывёт перед глазами, предметы принимают искажённые фантастические формы. Двоятся окна, лампы, доктор и акушерки. Изменённые сознанием, искажённым болью, всё перемешалось…
Внезапно она чувствует резкое движение внутри. Кости таза готовы разлететься в разные стороны. Всё внутри горит, пылает. Пароксизм нарастает. Сотни острых игл, тысячи раскалённых стрел, миллионы раздробленных атомов атакуют снаружи тело, готовое вот-вот сдаться натиску извне… Мгновение спустя обескураживающая боль сменяется отупляющим облегчением… Всё… Ой, мамочка!.. Кажется…
***
Что с ним происходит, он не мог понять. Ему было так хорошо, комфортно и уютно.
Он купался в тёплых водах; он был защищён; он чувствовал защиту. Он ни в чём не нуждался, был сыт. И тут его кто-то нехороший решил выпроводить из этого приятного места наружу. Он почувствовал резкие, неприятные сжатия этого непонятного незнакомца, но поделать ничего не мог. Вышла куда-то вода, в которой он купался и нежился. И сразу стало одиноко и сиротливо. И он решил идти вслед за водой.
Вода ушла в направлении яркого света, который показался вдруг в конце какого-то непонятного длинного коридора. Он развернулся и, наверное, инстинктом, заложенным природой, пошёл головой вперёд, сложив руки вдоль туловища и вытянув ножки.
Он продвигался вперёд легко, без помощи, хотя ощущал своим маленьким тельцем чью-то ненавязчивую заботу и лёгкие подталкивания. Вот он высунул голову, глотнул свежего, приятного воздуха, пошевелил плечами и полностью вывалился на чьи-то нежные заботливые руки. И закричал от радости: «А-а-а!!!» И слёзы радости полились из глаз тонкими светлыми ручейками.
12
– Смотрите, мамаша, смотрите! – радостно обратилась акушерка к Нине и подняла на руках маленький, живой, розовый, шевелящий ручками-ножками комочек.
Нина отвернула лицо и прохрипела:
– Уберите прочь… этого… ублюдка!
– Мамаша! – в голосе акушерки послышалось осуждение. – Это же ваш ребёночек! Ваша кровиночка родная! Вами выношенный, выстраданный!
– Уберите его прочь!.. – закричала Нина. – Видеть его… не хочу!.. Никого!.. – и забилась в истерике.
Видавшая многое на своём веку акушерка не смогла сдержать эмоций.
– Ничего, ничего, – погладил доктор по плечу акушерку. – Это шок. Случается, и не такое. Условия у нас, скажем так, не курортные.
Доктор взял на руки малыша и засмеялся.
– А ребёночек, и в самом деле, чудный!
***
Тоска, будто цунами, накрыла с головой. Из глубины сознания донесся неясный голос.
«Что там тебе Гуру наплела, мне откровенно глубоко, – проговорила, выдыхая дым со словами старшая по отряду Венера. – Здесь всем заправляю я. Ей её заморочки не помогли, – преставилась, слава богу, – а я могу помочь». «Чем же?» – поинтересовалась Нина. «Добротой своей, чуткостью и вниманием, – откровенно ехидничая, отрыгнула никотиновые слова Венера. – Как мне понравишься, так тебе и будет». – «Вы не мужик, чтоб вам нравиться». – «А ты, сука наркоманская, не борзей. Не посмотрю, что выблядка носишь, мигом на место поставлю…»
2011 г.
От автора
Первые страницы написаны в 2011 году. По ряду объективных и прочих причин работа над окончанием отложилась на неопределённый срок. Сейчас, разбирая старые заготовки, черновики и почти готовые сюжеты, выяснилось, повесть лучше оставить в том виде, как она есть – неоконченной.
