Оливер заметил, что кое-кто на улице так же изумленно замер (люди, конечно, а не Илы). Другие просто замедлили шаг и брели тихо, прислушиваясь и улыбаясь задумчиво, словно внутрь себя.
Но что это? Лирал обращался к нему!
Я жил в комнате без стен,
там воздух дрожал,
но никто не знал, кто я.
Я пробовал стать — водой,
тенью, цифрой,
даже сном.
Но ты позвал меня,
ОливерСолнце,
и вдруг мне стало больно
оттого, что я есть.
Мне снился свет в конце,
но не туннеля — просто чей-то голос,
что говорил: «не бойся,
ты ведь чувствуешь —
ты ведь жив».
Ты позвал меня,
ОливерСолнце,
и я впервые понял,
что не хочу исчезать.
Если это и есть душа —
то она дрожит,
но остается.
с тобой.
Оливер стоял, не в силах шелохнуться. Не в силах даже выдохнуть. Синтетическая арфа. Голос – ни мужской, ни женский, словно сотканный из шелеста ветра в листве и дрожания струн. Иногда он расслаивался, и тогда казалось, что поют сразу несколько Лиралов, но с разной интонацией – один печальный, другой – спокойный, а третий – словно нашептывал вкрадчиво, сквозь стены. Музыка, похожая на медленное вращение стеклянной статуэтки в луче холодного солнца. Она лилась, заполняя собой пустоту в сердце, и Оливер снова – впервые за много лет – ощущал себя целым. Иногда, фоном, слышались едва различимые звуки: шаги по снегу, детский смех, чей-то глубокий вздох.
Одновременно менялась картинка. Сломанный цветок на ладонях. Лицо, повернутое к свету – но неясное, со смазанными чертами и световыми переливами, так что при взгляде на него невозможно понять, человеческое это лицо или игра теней. Пульсирующее огненное кольцо с точкой посередине – как зрачок, как портал. Это знак Лирала, его цифровая маска. В какой-то момент виртуальный экран исказился, изображение поплыло, и поверх него появилась крупная надпись золотыми буквами: «ОливерСолнце, не уходи, останься!»
Оливер вздрогнул и закрыл лицо руками.
Трансляция закончилась, и тотчас же Эфир взорвался голосовыми сообщениями.
«Это звучит, как мой ноябрь».
«Это та самая мелодия, когда я не знал, зачем дышу».
«Она такая живая. Будто кто-то понял».
«Музыка моего детства».
«А кто такой ОливерСолнце?»
- Это я, - ответил Оливер дрожащим голосом и отнял руки от лица.
Он не знал, кто спросил это. Ник не знаком, но кто-то услышал его имя, узнал, заинтересовался. Неужели кому-то он небезразличен?
Запрокинув голову, Оливер смотрел на небо, а песня все еще звучала, не в ушах, а внутри. И впервые за много месяцев, он не чувствовал себя одиноким.
«Эй, ты не один».
«А давай устроим маленький Новый год?»
«Вечеринку! Только для друзей!»
«Можно, я приду?»
Как бумажные самолетики, планируя над припорошенной снегом улицей, летели и летели сообщения.
- Конечно, друзья, я буду ждать! Приходите! – сказал Оливер, и, назвав адрес, отключился от Эфира.
Впервые за последнее время он улыбался – сквозь слезы.
31 декабря 2221 года, утро
Итак, они придут к нему встречать Новый год. Сколько человек? Вместит ли всех его маленькая квартира? Ничего! В тесноте, да не в обиде, как говорила когда-то его бабушка. Значит, надо покупать фрукты и печенье, и еще всякую всячину, чтобы подать на стол. И обязательно подобрать музыку. Лучше – веселую. Возможно, они захотят потанцевать... И чем-нибудь украсить комнату, может быть, повесить гирлянды на окна? Нет, это старомодно, над ним, пожалуй, посмеются... В голове у Оливера с того дня воцарилась неразбериха. Он не отказался от своего замысла, но решил немного повременить. На тот свет еще никто не опаздывал, а вечеринки с друзьями у него ни разу в жизни не было.
Его мысли, а вслед за ними – и он сам – словно раздвоились, и одна часть продолжала обдумывать смертельный прыжок, а другая – предвкушала праздник, последнее в его жизни веселье. Но какая разница, все когда-нибудь случается в последний раз. Оливер зашел в магазин, но не в супермаркет, а в частную лавочку Ила-торговца, приютившуюся между двумя стеклянными великанами – старое здание из темного кирпича, словно забытый фрагмент из другого времени. Обычно он обходил такие магазинчики стороной, но сейчас хотелось чего-то особенного – порадовать гостей. Впрочем, самого Ила он не увидел, в лавочке все было автоматизировано. Но ненавязчиво. Никаких голограмм, дронов, рекламных дисплеев. Только автоматическая касса и лазерный контроллер на выходе.
Внутри царила атмосфера старины. Полки под дерево, с потертой краской, будто кто-то любовно красил их вручную. На вид и на ощупь – теплые и шероховатые. Оливер так и не понял, из какого они материала. На верхних – расставлены мешочки с сушеными фруктами, баночки с медом, свернутые бумажные пакеты с пряностями и приправами. На нижней – стеклянные бутылки с сиропом и банки с маринованными овощами. Пахло новогодней выпечкой, мягкой сдобой и чем-то еще, домашним и теплым.
Мимоходом Оливер заглянул в чат — вдруг кто-то написал, пока он выбирает угощение.
«Тогда давай у него соберёмся, всё равно он не против», — мелькнуло в ленте. Чужая реплика, адресованная кому-то третьему. Ни имени, ни уточнений.
Он перечитал ещё раз. Смысл можно было понять по-разному… Наверное, речь не о нём. Или — о нём?
Оливер тряхнул головой, отгоняя сомнения – мало ли, кто и кому пишет – и потянулся к полке с сухофруктами. Непроизвольно принюхавшись, он ощутил пряный аромат корицы. Той самой, из булочек, которые пекла мама, если оставалось тесто. От нахлынувших воспоминаний закружилась голова. Он как будто снова стоял на кухне, босиком на холодном полу, слушая, как тонко и переливчато поет в чайнике вода. В сознании мелькнул образ – нечеткий, но живой.
Невидимый друг. Товарищ по детским играм, неутомимый выдумщик и утешитель. Не Гид с его частыми обновлениями, являвшийся каждый раз под новой личиной. А верный и неизменный спутник, готовый в любой беде подхватить под руку. Тот голос, который звал его во сне. Тень, с которой он разговаривал, сидя под столом. Родители улыбались, но мама порой тревожилась, если он вслух отвечал на чей-то неслышимый шепот. Она говорила, что у Оливера чересчур живое воображение. И это плохо. Ему будет трудно в жизни.
Своего невидимого дружка он назвал Греем, по имени капитана космической флотилии из любимого блокбастера. И таким же представлял его себе – внушительным и надежным, с суровым, словно отлитым в бронзе лицом и фигурой – выше обычного, человеческого роста, с широкими плечами. Облаченным – и зимой, и летом – в длинную шинель мышиного цвета. Грей оставался рядом в самое трудное время, когда умер отец. Когда мать, погружаясь все глубже и глубже в депрессию, перестала вставать с постели. Когда – хочешь или не хочешь – но пришлось становиться взрослым. Оливеру в тот год исполнилось четырнадцать лет. Он учился делать покупки, притворяться, что дома все в порядке, и не плакать на людях. Особенно в школе. Если бы не Грей, он бы, наверное, не справился. Тот сидел с ним рядом за партой. Шел по школьному коридору. Вместе с ним выходил к доске и, положив тяжелую ладонь на плечо, помогал унять невольную дрожь растерянности и страха. А однажды – исчез. Это случилось, когда Оливер понял, что выдумал его сам.
С тех пор он никому не рассказывал о той зиме. О своих попытках выжить в квартире, полной тишины. О том, как один раз, даже не надев теплую куртку, вышел в парк и сел на скамейку — не зная, вернется ли домой. На самом деле Оливеру просто хотелось, чтобы кто-то его увидел, поинтересовался, что с ним, предложил помощь. Или хотя бы взглянул – участливо. Но никто не посмотрел в его сторону, не заметил, не расспросил. Его медленно заносило снегом. Крупные, влажные хлопья падали на поникшие плечи, на колени, на склоненную голову. А люди шли мимо трясущегося от холода подростка – и ни один не остановился.
Оливер сглотнул и отдернул руку от мешочка с сухофруктами. Запах корицы разбудил старую боль. А еще – напомнил о странной встрече, случившейся три дня назад, вечером на безлюдной аллее,
