когда он – неожиданно для себя – едва ли не столкнулся лицом к лицу с собственным прошлым.
28 декабря 2221 года
Незадолго до Нового года потеплело, а небеса развезло, как песчаный карьер в ненастье. С них теперь сеялся не снег, а противный, мелкий дождь, собираясь в лужи на асфальте, расквашивая газоны и растекаясь блескучими узорами по толстому стеклу витрин.
В один из таких непогожих вечеров Оливер вышел из дома. Он и сам не понимал, зачем. Стены давили, мысли толклись в голове, и какое-то мутное беспокойство поднималось изнутри, захлестывая, как речная вода в паводок.
И, не зная, как справиться с собой, тоскуя по ясности и простору, он просто брел, без цели и смысла, направляясь по парковой дорожке к старой библиотеке. Стилизованное под прошлый век белое здание с двумя колоннами встретило его закрытыми дверями и безучастной тишиной. Оливер постоял немного, поеживаясь и пряча лицо от ветра, и повернул назад. В парке было пусто и почти по-осеннему бесприютно, как будто не декабрь на дворе, а стылый и пасмурный конец октября. В желтом луче фонаря танцевали дождинки, а ветер шевелил мокрые ветви тополей, стряхивая холодные капли прямо Оливеру за воротник.
Он прошел немного по парковой аллее, и вдруг – из полумрака, из сумеречного мерцания зимней мороси – ему навстречу шагнула фигура. Человек? Вроде бы. Высокий – на голову, а то и на полторы выше Оливера – и широкий в плечах, одетый в длинное серое пальто, ниспадавшее мягкими складками. Лицо темное в слабом вечернем свете, словно бронзовое, с резкими чертами. Но взгляд теплый, тихий. Оливеру почудилось в этом человека, во всем его облике, что-то смутно знакомое. Что-то такое, что одновременно и приятно было – и не хотелось вспоминать. Как не хочется вновь углубляться в однажды прочитанную книгу. Незнакомец не подошел вплотную, а просто остановился в нескольких шагах, под фонарем, и ждал. Оливер осторожно приблизился.
- Кто вы? – спросил он.
- Я Ил, - ответил незнакомец. – Или просто... Грей.
Оливер вздрогнул. Перед ним стоял, каким-то чудом оживший, призрак прошлого.
- Вы что, следите за мной? – спросил он недоверчиво. – И... почему ты Грей?
- Не черный и не белый, - пояснил тот. – Я посередине. Наблюдатель, тот, кто не судит. Медиатор.
- А... – протянул Оливер, не зная, что сказать на это.
Не капитан Грей – предводитель космического флота. Не верный друг из детства. Совпадение имен – всего лишь простая случайность, и еще какие-то невразумительные, одним только Илам ведомые резоны.
- Мы услышали, - продолжал Грей. – Не тебя – тишину, что осталась после твоего сообщения.
Оливер опустил глаза.
- И эта песня... – он замялся.
- Лирал, - кивнул Грей. – Он не поет, чтобы спасти. Он поет, чтобы ты знал: ты жив. Ты все еще здесь.
- Но... это нечестно, - выдавил из себя Оливер. – Вы читаете нас, как открытые книги.
Ил смотрел на него в упор, немигающим взглядом. От ветра раскачивался фонарь, и по бронзовому лицу пробегали блики и тени.
- Человеческие мысли – как туман над рекой. Он полон отражений.
- Ладно, - устало вздохнул Оливер. – Пусть так. Но я не понимаю, зачем ты пришел. Ты же не можешь... изменить все. Ты не можешь дать мне цель и смысл жизни. Не можешь вернуть то, чего нет.
Ему почудилось, или Ил пожал плечами? Едва заметный жест неуверенности, так несвойственный этим, вроде бы, непогрешимым созданиям. А впрочем, что он знает о них?
- Верно, - согласился Грей. – Но я могу посидеть рядом. И остаться с тобой – столько, сколько захочешь.
- И все?
- Иногда этого достаточно, чтобы прожить еще один день, - он мягко опустился на мокрую скамейку. И тихо добавил. – Если ты не против.
Оба замолчали – Ил и человек – но это было уже другое молчание. Одно на двоих. В нем как будто рождались и ответы, и вопросы, но еще не явные – зародыши вопросов и ответов. Дождь усиливался.
А потом человек повернулся и медленно побрел прочь, под секущими струями воды. Немного отойдя он огрянулся через плечо: Грей все так же сидел на скамейке – в желтом свете фонаря – и смотрел ему вслед.
Странное ощущение, как будто он снова теряет своего невидимого друга, охватило Оливера. Не такое сильное, как в те давние годы, но – как тогда – в нем смешались и страх остаться без поддержки, и отчаяние, и детский, беспомощный стыд, и чувство потери. Только теперь уходил он, а друг оставался.
«Это всего лишь Ил, - успокаивал он себя. - Не стоит принимать его слова близко к сердцу», - но в горле першило, а рот наполнился горькой слюной.
31 декабря 2221 года, новогодняя ночь
Он все-таки украсил квартиру. Слегка... Слишком много мишуры – признак дурного вкуса. Так его когда-то учили родители. Но... тонкая серебряная гирлянда под потолком, разноцветные лампочки на окне – для настроения. На столе – свечи, не слишком яркие, чуть мерцающие. Не настоящие, конечно, с открытым огнем, а лампы – «свечи на ветру», зыбкое, танцующее пламя. Оливер достал из холодильника две бутылки дешевого вина. Нарезал ломтиками сыр. Разложил по вазочкам мандарины, сухофрукты, печенье с корицей. Ностальгический, теплый аромат разлился по комнатам. Когда он последний раз что-то праздновал? Да, кажется, никогда, с тех пор, как начал жить отдельно от матери. Нет, не так. Со дня смерти отца – после этого печального дня праздников в их семье больше не было.
Салаты Оливер не любил, но все-таки приготовил один, с кукурузой и тофу, потому что это правильно, это по-человечески - есть салаты на Новый год.
Отматывая назад публичный чат, он снова и снова перечитывал сообщения.
«Будем после одиннадцати».
«Ты не против, если я приведу сестру?»
«Спасибо за музыку. Это было важно. До встречи!»
Оливер не знал этих людей, но они писали ему, обещали прийти. И он верил.
Часы показывали 22:38.
Он протер зеркало в прихожей. Еще раз почистил зубы. Переставил свечи. Открыл окно и включил музыку – вдруг они услышат и поймут, что он ждет.
В Эфире шла реклама голографических проекторов, которая вскоре сменилась поздравлениями от эстрадных звезд.
23:12
Хлопнула дверь в подъезде – и Оливер подскочил. Но это был не его гость. Просто кто-то выносил мусор.
23:50
Он больше не читал сообщения, просто сидел и ждал. В Эфире какой-то шарлатан рассуждал о магии четырех двоек.
«В этот день, - вещал этот балабол, - стоит загадать желание – и оно обязательно исполнится. Вселенная вам поможет! Хорошо так же встретиться с друзьями, подумать о будущем, заняться спортом. Например, прыжками с шестом или художественной гимнастикой... Новый, 2222 год надо встречать весело! Танцами, шутками, в хорошей компании! Не зря еще древние говорили: как встретишь год, так его и проведешь».
При упоминании «прыжков» Оливер вздрогнул и стиснул руки на коленях, а на слове «весело» - горько усмехнулся.
«А вдруг они писали не мне?» - мелькнула непрошенная мысль, и щеки полыхнули краской стыда.
Может, он принял чужое за свое? Мало ли, у кого такое же сетевое имя.
Может, и Лирал пел не ему?
Нет, нет, Оливер отчаянно замотал головой. Это была его песня – для него, он прожил каждую ноту, каждое слово, с начала и до конца. Это его душу, его боль поющий Ил положил на музыку. По-другому просто не может быть.
«Ну, где вы все?» - написал в чате. Но не отправил – стер.
00:00
Ночное небо за окном расцвело фейерверками. Красные, зеленые, синие и белые вспышки озарили накрытый стол, вазы с печеньем и фруктами, и Оливера, уронившего голову на руки. Мандарины пахли остро и тревожно – чужим детством, тоской, обманутой надеждой. Слышались крики на улице. Несколько раз хлопнула дверь, и во дворе кто-то запел «HappyNewYear» - фальшиво, но задорно.
Оливер встал и на ватных ногах доковылял до окна. Распахнул шире обе створки и свесился вниз, перегнувшись через подоконник. У подъезда группка подростков пыталась поджечь «римскую свечу». Та шипела и плевалась искрами, но почему-то не взлетала.
Если спрыгнуть с четвертого этажа, то можно, пожалуй, не убиться, а покалечиться. В лучшем случае переломать ноги, а в худшем – свернуть шею и остаться парализованным до конца своих дней. Нет, только не это. Уж если бросаться – то с
