Произведение «Однажды утром не было рассвета» автора Элеонора Сынебогова - Литературный сайт Fabulae (страница 1 из 13)

Элеонора Сынебогова

Однажды утром не было рассвета

Содержание:

2
Глава первая стр. 3
Глава вторая стр. 8
Глава третья стр. 13
Глава четвертая стр. 19
Глава пятая стр. 24
Глава шестая стр. 29
Глава седьмая стр. 35
Глава восьмая стр. 42
Глава девятая стр. 50
Глава десятая стр. 57
Глава одиннадцатая стр. 62
Глава двенадцатая стр. 67
Глава тринадцатая стр.73
Глава четырнадцатая стр. 78

3
Глава первая

Я истекал жизнью, как раненный истекает кровью. Только
переливание чужой порции жизни для продления моей не
представлялось возможным. Не было на земле человека
совместимого с моей группой чувств, переживаний и страданий из-
за совершенных ошибок.
Места проколов и надломов так и не зарубцевались, не зажили,
только время прикрыло их тонкой вуалью, из под которой
медленно продолжала сочиться сукровица воспоминаний.
С возрастом я не поумнел, не стал осторожнее. Можно подумать:
«Ну, и что в этом хорошего?». Для кого – то быть осторожным
естественно, такова его природа. Но для меня, и так было всегда(!),
перестать делать какие -то вещи просто так, для удовольствия, от
порыва вдохновения, а не потому, что это принесет какую-то
выгоду, означало перестать жить.
Теперь же я разрушен изнутри и этот процесс необратим. Мне
порой даже интересно становится: когда тот, кто был моим «Я»,
моей личностью, индивидуальностью, окончательно превратиться
в пыль, то означает ли это прекращение мучений? Тогда я не
против и, в таком случае какое мне дело, как это будут
воспринимать окружающие.
Наблюдая за собой, как бы со стороны, понимаю, что время
окончания игры, освобождения от липкой паутины этого
лицемерного мира еще не наступило. Предстоит еще сколько –то
время в нем барахтаться и суетиться, продолжая изображать
живого человека, живущего полноценной жизнью. Как все.
Мне все еще не все равно, что будет с моими близкими, как
сложится судьба моих родных и какие еще беды ожидает
человечество. Отмирание души процесс медленный и почти
незаметный для внешнего наблюдателя. Постепенно умирают

4
отдельные маленькие ее фрагменты, которые больше не
подпитываются кровью и кислородом эмоций и желаний. Но их, по
ощущениям, осталось еще не так уж мало, тех, которые, причиняя
боль, продолжают пульсировать в предсмертной агонии.

Когда я был совсем еще молодым человеком, мой друг однажды в сердцах
выкрикнул: «Ты слишком амбициозен! Я не такой и мне с тобой
трудно!». Помню, тогда мне было очень обидно слышать эти слова.
Почему? Возможно, потому, что я так о себе не думал, а может
быть потому, что это была первая трещина, первый надлом в том,
что я считал незыблемым и прочным – наша с ним дружба? Мне
очень хотелось тогда объяснить ему, что это не так, что моя
порывистость, рискованность, мои стремления продиктованы не
амбициями, а любопытством и жгучим интересом ко всему новому,
что происходит в нашей юной жизни и мне страстно хочется все
попробовать, испытать свои возможности, узнать, прочувствовать
на своей шкуре. Но я не смог, не нашел нужных аргументов, и эта
фраза засела в моей голове, как гвоздь, вбитый по самую шляпку.
Не вытащить, не освободиться, а если и удалось бы выковырять
его, то дырка все равно осталась бы. Да, осталась бы, как память о
том упреке, о моей «неправильности» и о том, что с того самого
дня наша дружба потеряла упругость и перестала доставлять
наслаждение своим существованием.
Подобно воздушному шарику, в котором вдруг образовалась
малюсенькая дырочка и он начал сдуваться. Вот, только что был у
меня в руках! Я так радовался этому яркому и красивому
прозрачному чуду! Моему! Я им дорожил, оберегал, с ним можно
было играть и забавляться, но вдруг замечаешь, как он начинает
становиться все меньше и уже не так легко взмывает вверх от
легкого прикосновения. Сначала пытаешься обнаружить причину,
стараешься оживить, изо всех сил перекачивая воздух из своих
легких в его скукоженное нутро…. Но какое же разочарование тебя
настигает, когда видишь, что все действия по реанимации уже
бесполезны и не смотря на твои потуги и искреннее желание
восстановить его первоначальный объем - ты бессилен. То, что

5
только минуту назад доставляло тебе такие замечательные
ощущения, превращается в сморщенную, бесполезную тряпочку.

Тогда, после слов моего друга, я по- настоящему ощутил свою
беспомощность. Я терял близкого, дорогого мне человека,
которого любил больше самого себя, которого, сколько себя
помнил, воспринимал как неотъемлемую часть своей жизни. Мы
всегда везде и во всем были вместе. Об был частью моего
организма, моих размышлений, моих планов и вот он произнес эту
фразу: «мне с тобой трудно…», как будто моя рука, нога или ухо
неожиданно признались, что им со мной стало невозможно
уживаться. А делать то что после того, как узнал об этом? Перестать
быть собой? Стать осторожным? Все время себя одергивать,
запрещать, оглядываться?
Ничего сделать невозможно! Надо учиться жить с этим сознанием
отторжения чего- то очень значимого для тебя от тебя же самого.
Это был мой первый опыт утраты.

В тот раз, с нотками горечи в голосе, постарался просто отшутиться
словами Омар Хайяма «…. А никуда нам от себя не деться, а если
деться- только в никуда».

Лишь с годами, взрослея и теряя, теряя, теряя, теряя…, начинаешь
понимать значение слов «смирение» и… «благодарность». Я учился
не озлобляться и не ненавидеть, а быть благодарным за все то
хорошее, что тоже случалось в моей жизни. У меня это плохо
получалось. Все же это разные вещи. Благодарным я очень даже
быть умел, а вот не злиться, у меня не совсем получалось, но я
пытался снова и снова примириться с низостью одноклассников,
которые доносили учителям о наших невинных шалостях, с
подставами сокурсников, завидовавшими тому, как легко мне
удавалось сдавать экзамены, а потом сослуживцев, которые готовы
были на любую подлость, ради того, чтобы выслужиться в глазах
начальства и получить мизерную прибавку к зарплате….
Старался оправдать людей – они такие, что же теперь поделать,
надо научиться принимать их такими, как есть. Подобно Ричарду

6
Баху, его строкам в замечательном произведении: «Чайка, по имени Джонатан Ливингстон», старался
подняться над ситуациями, не участвовать в их сплетнях,
провокациях, грызне между собой и суете за мелкую добычу.
А может, заставляя себя думать так, легче всего примириться со
своей беспомощностью? Я не знал, как поступить и просто терялся,
когда сталкивался с человеческой тупостью и подлостью. Говорят,
что нет ничего плохого и хорошего, есть опыт, который мы
приобретаем. Это не правда! Для меня это не так. Большинство выводов, сделанных из
того горького опыта, что мне пришлось пережить мне никогда так и
не пригодились больше. Это те множественные осколочные
ранения, которые ведут к медленной и мучительной смерти от
кровопотери. Невозможно заштопать все мелкие ранки. Из –за их
количества, а иногда и просто из-за того, что не представляется
возможным вспомнить и обнаружить все, но они продолжают
саднить и кровоточить до конца жизни.
И что же в этом может быть хорошего и позитивного?
Как сказал Гай Юлий Цезарь: «Лучше сразу умереть, чем жить в
ожидании смерти».
Ага, умник, но как же это сделать? Ведь если тебя уже родили, то
ты вынужден всю свою сознательную жизнь провести в ожидании
окончания этого фарса под названием жизнь. Ты обречен
существовать со смешанным чувством страха смерти и
одновременно желанием освободиться от тягот жизни, а заодно и
от постоянного напряжения из-за этого страха.
Да и кто тебя спросит о твоих желаниях?
Тащи свой крест, пока он же тебя и не сокрушит, не придавит
окончательно. Раньше положенного срока, тебя не отпустят….
Мало есть отважных, чтобы закончить этот маскарад и фарисейство
по собственному выбору, когда сами решат, что уже пора. Еще
меньше тех, кто не боится неизвестности и неопределенности и
доводит дело по самоустранению до конца. Их считают
сумасшедшими.

7
Можно подумать, что остальные, те, кто цепляется за жизнь из
последних своих сил, нормальные….
Разве нормально, к примеру, все время искать счастья? Только об
этом думать, говорить, стремиться его «поймать за хвост», биться –
добиваться, ломая себя, подстраиваться и угождать, делать все
только бы ощутить это самое СЧАСТЬЕ хоть на время, хоть на
короткий миг?
Обычно человек ищет то, что потерял.
Ну хоть кто – то понимает, что «счастье» мы все потеряли в момент
рождения? Потому и плачим, кричим так неистово, чувствуя,
наверное, что его отрезали вместе с пуповиной матери.
Все! Перестали тебя снабжать всем необходимым и этого больше
не будет никогда. Как не будет больше и защиты от агрессивности
внешнего мира…
Что же ты ищешь, глупый человек?
Не сможешь вернуться в тот рай, мечтай или не мечтай, обратно не
залезешь. Только и остается тебе, что терпеливо переносить боль,
обернутую в яркий, интригующий и много обещающий фантик с
заманчивым названием «Жизнь». А чтобы обман не сразу
раскрылся, чтобы отчаяние не сразу убило тебя, будут изредка
подбрасывать тебе маленькие радости, которые ты будешь считать
своими достижениями, успехами или называть подарками судьбы.
И все для того, чтобы как можно дольше отвлекать тебя от
осознания того, что ты жестоко обманут и уже заранее наказан за
ВСЕ! И не имеет особого значения плохие или хорошие поступки ты
совершаешь.
Величайший враг – искуситель, лишающий тебя покоя,
заставляющий снова и снова биться за эфемерное, летучее, как
эфир счастье, находится в тебе самом. И никакая временная
победа во внешнем мире не принесет столько радости, чтобы возместить то, что может
отнять одно поражение.

8
Кто жаждал счастья, мечтал о счастье, придумывая себе киношные
картинки или сцены из литературных романов, тот согласится, что
мечта разбивается на миллион маленьких кусочков, в каждом из
которых остается лишь намек на то, о чем ты грезил. Мечта
умирает. Но оставляет тебе выбор. Отныне ты можешь жить
реальностью, если сможешь, или снова сбежать от нее, как дурак,
продолжая в том же духе. Пока не разобьется следующая мечта.

Глава вторая.

Сколько себя помню я всегда любил женщин Интерес проявлять к
ним начал в 12- 13 лет. Не то чтобы я бегал за каждой юбкой и слыл
бабником, но любую возможность для контакта с девушками
старался использовать и шансы не упускал.
Надо признаться, что шансы выпадали мне достаточно часто. Я был
высоким, спортивным, хорошо сложенным симпатичным парнем, к
тому же играл на гитаре и совсем не плохо исполнял песни бардов
и собственного сочинения. Увлекался журналистикой, был
эрудированным, начитанным, веселым, компанейским парнем с
«хорошо подвешенным» языком. Говорили, что у меня море
обаяния и харизмы. Я часто ловил на себе восторженные, горячие
взгляды не только своих сверстниц, но и женщин гораздо старше
меня.
Сам себя я не считал сердцеедом - соблазнителем, не стремился
покорить и завоевать как можно больше женщин, а хотел встретить
девушку нежную, ласковую, с миролюбивым характером и,
конечно же, умную.
Я мечтал о поцелуях с ней, о том, как мы будем гулять, держась за
руки и говорить обо всем, что меня так интересовало в