великолепная музыка, специально
написанная им для любимой".
Прокомментировал звонкий голосок над моим ухом, с красивым
испанским акцентом.
- Кто исполняет? Леонид Коган?
Она стояла у открытого окна моего авто, потом наклонилась, очень
близко приблизившись к моему лицу и обдав тончайшим ароматом
восхитительных духов и спросила:
- Вы случайно не меня ждете?
В ответ я впился долгим, жадным поцелуем в ее податливые,
улыбающиеся губы. Не знаю сколько длился наш поцелуй, но
только, когда она высвободилась из моих объятий, на стоянке
почти уже не было машин. Все разъехались, тишину нарушал
только стук падающих капель дождя на крышу моего автомобиля.
Вероника обошла машину, открыла переднюю дверку и прежде
чем сесть сняла с себя мокрый плащ, забросила его на заднее
сидение и каким – то незаметным молниеносным движением
расстегнула пуговки на блузке. В следующее мгновение я уже
ласкал соски ее упругих грудей, а моя рука настойчиво проникала
под юбку, в ее трусики. Быстро добравшись до набухшего клитора,
я сделал несколько кругообразных движений, дождался, когда она
издала сладкий стон и отпустил ее обмякшее тело.
Повернул ключ в замке зажигания.
- Что ты делаешь? - тихо спросила она.
- Я хочу тебя, меня не устраивают эти детские игры на ночной
стоянке. Едем в гостиницу!
- Нет! Это долго. Хочу еще прямо сейчас.
42
Она положила свою руку на мои вздыбленные сильным желанием
брюки. Такую эрекцию я не испытывал давно!
В ее глазах горела лампочка в 1000 vat, а может в них отражался
свет уличного фонаря, кто же может что – то разобрать в момент
вспышки такой бешенной страсти.
Я быстро откинул сидения, стащил с себя штаны, рванул, не
расстегивая пуговиц, рубашку и … чуть не скончался от экстаза.
На моем диске мелодии переходят одна в другую. Я проник во
влажную Веронику под первые звуки концерта Мендельсона в трех
частях, для скрипки с оркестром, когда же наши влажные тела
расклеились, прозвучали последние аккорды. Исполнение длится
ровно сорок минут.
- Мы с тобой люууубили друг друга под бесссссмееертную
мелооодию любвииии.
Произнесла она, нарочито медленно растягивая слова
Глава восьмая
Пробежали, пронеслись несколько счастливейших месяцев с
момента нашего первого свидания.
Наша страсть разгоралась все больше, все сильнее. Вероника была
невероятной девушкой, она умудрялась соблазнять меня в самых
неожиданных местах. Я овладевал ею в примерочной кабинке, в
закрытой капсуле в зале игровых автоматов, на камнях развалин
древней крепости, на сцене между кулисами прямо в зале
торжеств, за несколько минут до моего выступления.
Ну а когда нам удавалось проводить вместе все выходные, то мы
просто не вылизали из постели, заказывая еду прямо в номер
гостиницы.
Но хорошо нам было не только во время сексуальных матчей. Нам
всегда было интересно вместе, постоянно возникали все новые
43
темы для обсуждения. Количество их было неисчерпаемо и чем
больше мы проводили времени вместе, тем больше делали
открытий друг о друге.
Нам нравилась одна и та же музыка и исполнители, но у каждого
было свое собственное мнение. Мне, к примеру, музыка Шнитке
кажется безликой, а она находит ее очень даже задушевной. Или
Шуберт, меня он не впечатляет, а она в восторге от его сочинений,
в которых столько интимности, стыдливости...
Мы могли часами слушать Рахманинова, Вивальди, рассматривая
большие альбомы с репродукциями картин художников. Если вдруг
она забывала или не знала историю создания какой- то картины,
тут же кидалась к компьютеру, находила информацию в интернете
и читала мне вслух. Я слушал, никогда не останавливал и не
перебивал ее, даже если все это мне было давно знакомо. Получал
такое удовольствие просто от того, что она здесь, рядом со мной.
Наслаждался ее присутствием, ее голосом, лицом, запахом, тем,
как увлеченно, как вкусно она рассказывает. И мне было совсем не
важно, о чем. Думаю, она иногда поступала так же, когда я ей что-
то с энтузиазмом рассказывал. Возможно она тоже знала то, о чем
я говорил, но слушала с широко распахнутыми глазами, в которых
никогда не угасал яркий блеск и поощряя меня к продолжению
кивками головы и вопросами. А вот мечты и желания, какие мы
должны обязательно посмотреть мировые архитектурные шедевры
у нас совпадали вполне.
Я любил! Так искренне, так сильно, как никогда не любил никого
прежде и даже не предполагал, что способен на такое невероятное
по силе чувство. Оно не менялись, не угасало ни под воздействием
обстоятельств, ни при мысли о том, что я женат и надо принимать
решение. Предстояло объясняться с Лизи, заниматься разводом.
Мои чувства к Веронике по мощи были как Ниагарский водопад,
который неизменно низвергается вниз тысячи лет, преодолевая все
преграды на своем пути. Я знал, я был уверен, что ничто не сможет
изменить моего намерения жить с Вероникой, любить ее,
боготворить до конца своих дней.
44
Наконец- то все мои мечты сбудутся! Я буду счастлив с ней, а она
будет счастлива со мной. У нас будет большая и дружная семья, мы
вместе вырастим чудесных детей, объездим весь мир и состаримся
любя друг друга так же нежно и преданно.
Я ни одной секунды не сомневался, что это именно та женщина,
которая мне нужна, и которой подхожу я.
Вот такой, в моем представлении, и должна быть настоящая
женщина!
Гордая, независимая, с прекрасным вкусом и аристократическими
манерами, с чувством собственного достоинства, образованная,
знающая чего она хочет. И обязательно должна уметь любить,
чувствовать своего мужчину. Не бояться любить, вот что очень
важно.
У моей Вероники все это было на все сто процентов. При этом с ней
было очень легко. В ней не было ни грамма превосходства и
заносчивости. А главное не было, так хорошо знакомой мне в Лизи
черствости, тяжести характера и беспощадности сарказма, об
которые я обломал все отбойные молотки и дрели, пытаясь
проделать отверстие в бетонной стене ее непроходимого
упрямства. Веронике важны были чувства других людей, она была
очень аккуратна в своих суждениях, не желая кого –то ранить,
поставить в неловкое положение, шокировать или случайно
подавить своей эрудицией.
Она мне однажды призналась, что со мной чувствует себя в
безопасности и поэтому не боится раскрываться полностью, не
опасается неадекватной реакции моего ущемленного самолюбия
или ущербности человека, завидующего энциклопедическим
знаниям других.
В ее жизни было несколько эпизодов, когда ее начальники, у
которых ей приходилось работать переводчицей, чувствовали себя
оскорбленными, когда она позволяла себе продемонстрировать
свои глубокие знания не только языка, но и культуры и обычаев
чужой страны. Он не знает, а она, молодая девчонка, знает в таком
объеме и в таких подробностях! Общаются теперь только с ней, а
его, важного дядю, перестают замечать.
45
- Что же здесь оскорбительного? Наоборот! Это же его
характеризует очень хорошо, раз у него такой переводчик на
переговорах. Разве я не права? По- моему все достаточно
прозрачно и ясно. Как же можно изучать сухой язык, в отрыве от
его корней, фольклора, истории, песен, литературы, сказок, поэзии
народа, его носителя? Мне все это всегда было интересно, тогда и
язык намного легче почувствовать, идиомы учатся и запоминается
намного быстрее.
Рассказывала она.
- Когда изучала французский с увлечением читала Франсуа Рабле,
одного из величайших французских сатириков 16 века. Он был
жизнерадостным идеалистом, воспевающим все радости жизни,
ратующим за гармоничное развитие духа и плоти. Отвергал
аскетизм средневековья, предрассудки и ханжество. Он был
крупнейшим представитель гуманизма во Франции.
Ты помнишь гротескные образы персонажей его романа
«Гаргантюа и Пантангрюэль?
Мне тогда казалось очень забавным и остроумным то, что он
придумал. В его романе поваров звали Обглодай, Оближи и
Обсоси, разведкой командовал граф Улепет, а в суде
рассматривалась тяжба Лижизада.
Мы знаем, что французы веселый, не очень обязательный и вполне
легкий в общении народ. Не особо строго придерживаются правил
в вопросах морали и нравственности. Возможно, потому у них
такое своеобразное отношение к жизни, что они с детства знакомы
с такими постановления, какие описаны в романе Рабле.
Вот послушай….
И она пересказала на французском, а потом сразу же перевела мне
два отрывка из текста.
-«Гаргантюа был милостив с побеждёнными и щедро одарил
соратников. Для брата Жана он построил Телемское аббатство,
не похожее ни на какое другое. Туда допускали мужчин
и женщин — желательно молодых и красивых. Брат Жан отменил
обет целомудрия, бедности и послушания и провозгласил, что
46
каждый имеет право сочетаться браком, быть богатым
и пользоваться полной свободой. Устав телемитов состоял
из единственного правила: делай что хочешь».
Как тебе?
-Или вот это.
«Путешественники прибыли на остров, населенный Котами,
которые жили взятками, потребляя их в немереных количествах:
к ним в гавань приходили целые корабли, гружённые взятками.
Вырвавшись из лап злых котов, путешественники посетили ещё
несколько островов и прибыли в гавань Матеотехнию, где
их проводили во дворец королевы Квинтэссенции, которая не ела
ничего, кроме некоторых категорий, абстракций, вторичных
интенций, антитез и т. п. Её прислужники доили козла и сливали
молоко в решето, ловили сетями ветер, по одёжке протягивали
ножки и занимались прочими полезными делами».
Правда здорово!
- А сейчас ты изучаешь испанский и в подлиннике хочешь прочесть
Сервантеса и Лопе Де Вега?
Улыбнулся я, играя ее локонами.
- Нет
Серьезно ответила она.
- Я пытаюсь читать пока современных авторов, тоже интересно.
Вот, например, ты слышал о писательнице Марисуан Ланда? Она
написала книжку для детей.
Родилась в Стране Басков. Очень талантливая писательница,
окончила факультет философии и литературы, а сейчас преподает в
Магистерской Школе Университета Страны Басков, успешно
совмещая преподавание с творческой деятельностью. В 1991 году
она впервые стала лауреатом премии в области литературы для
47
детей и подростков. Получила Баскскую премию, а в 2003 году ее
книга, написанная на баскском, «Крокодил под кроватью»
удостоилась уже Национальной премии.
- О чем она пишет?
Поинтересовался я.
- Ну вот, казалась бы, детская книга «Крокодил под кроватью», а в
ней рассказывается о совсем не детских проблемах одиночества и
нехватки общения. И ей, затронувшей такие серьезные вопросы,
удалось сделать это с юмором и невероятным оптимизмом.
Или Мигель де Унамуно, тоже баскский писатель, который
отличается глубокими экзистенциальными рассуждениями, в
которых он зачастую задается вопросом о существовании Бога. Как
говорил сам Унамуно: «Бога выдумали, чтобы спасти мир», за что
его и называли «верующим атеистом».
В его ранних произведениях ясно видно влияние таких
иррационалистов, как Ницше и Кьеркегор. В понимании Унамуно,
все, что было рациональным, перечило жизни, а вот настоящие
ценности были, скорее, иррациональными. В таком духе была
создана его работа «Жизнь Дон Кихота и Санчо». В этом
произведении Унамуно примерил на себя роль самого Дон
