сам не догадывался об этом.
- Спасибо, вы меня спасли, - сказала она и отстранилась.
Неужели учуяла его потные подмышки, испугавшись, подумал Алекс. Но тут же вспомнил, что его постельные партнерши часто говорили - от него пахнет «мужественно и сексуально», и скорее всего не врали. К тому же в воздухе висело множество далеко не всегда «вкусных» ароматов – от бесконечно несущихся по шоссе машин, уставших бродить по жаре людей, а также из углов, которые использовались асоциальными элементами как туалеты, так что разобрать источник какого-то конкретного «благоухания» было затруднительно.
- Спасибо вашему каблуку – он позволил мне спасти вас от неминуемой травмы, - ответил Алекс немного длинно и заковыристо.
Отвечать коротким «пожалуйста» нельзя: на том все и закончится. Она отправится в другую реальность, он останется в своей – их реальности никогда больше не пересекутся.
Девушка неопределенно пожала плечами. Чтобы не возникло неловкой паузы, Алексу надо продолжить что-нибудь говорить – но не избитые глупости вроде «мне лицо ваше знакомо, мы не встречались раньше?», а что-то, подходящее случаю.
– Не сочтите за назойливость, позвольте купить вам новые туфли. Тут полно обувных магазинов. «Валентино Гаравани» подойдет? – Алекс кивнул в сторону витрины с продукцией одного из самых модных и дорогих итальянских дизайнеров: там на полотне золотого цвета, разложенном волнами в виде песочных барханов стояли образцы обуви – от босоножек до сапог.
Ни одна женщина, гулявшая по бульвару, не прошла мимо витрины, не остановившись или хотя бы не повернув головы. Если бы им предложили что-то бесплатно выбрать в этом магазине, они бы, как минимум, рассыпались в благодарностях…
- Нет, спасибо. Я решу проблему просто и без затрат. – Девушка скинула обе туфли, отбросила пинками за кадушку с пальмой и осталась босиком. - До свидания.
- Подождите! – Алекс быстро взял ее ладонь, спрятал между своими, будто согревал, хотя ее пальцы и без того были теплыми и мягкими. Она не выдернула руку. Он осмелел и спросил: - Можно на правах спасителя узнать ваше имя?
- У меня нет имени, - странно ответила она.
- Телефон – пригласить как-нибудь на ужин?
- У меня нет телефона.
Про адрес не стоит и спрашивать, ответ заранее ясен.
- Я так понимаю - адреса тоже нет? – Она отрицательно качнула головой. - Странно. Почему?
- Я не существую.
- Но я вас вижу.
- Это ненадолго. Скоро я исчезну… навсегда…
- Подождите, давайте я вас подвезу, - с отчаянной надеждой проговорил Алекс. - Куда скажете… доставлю в полной сохранности и больше не буду надоедать. Если не хотите со мной, прикажу своему шоферу вас подвезти. Я владелец казино, из которого вы только что вышли, - выложил он свой последний и, обычно, безотказный козырь. – Вы не созданы для поездок на такси.
- Я не езжу на такси. Спасибо, но моя карета уже подана.
Девушка как-то виновато улыбнулась, с вежливой легкостью высвободила руку и пошла к обочине, где стоял только что подъехавший, белый кадиллак. Не десятиметровый монстр, который нанимают для свадеб и корпоративных вечеринок, а «обычный», представительского класса кадиллак «эскалейд спорт платинум» прошлого года выпуска, на пару миллионов скромнее свадебного лимузина.
Задняя правая дверца медленно, автоматически отворилась, открывая темное нутро, приглашая внутрь. Девушка села сначала боком, соединила ноги и занесла их в салон – по всем правилам придворного этикета. Точно так садилась в машину принцесса Диана, вспомнил Алекс и едва удержался, чтобы не крикнуть «постой!». Его принцесса сейчас уедет и, как Диана, исчезнет с лица земли. Их обеих не вернуть – хоть реви, как раненый бизон, хоть угрожай покончить с собой, спрыгнув с плотины Гувера,.
Дверца так же медленно закрылась, кадиллак плавно сдвинулся с места, влился в поток машин, набрал скорость и затерялся среди автомобильных огней, сверкавших будто камешки цветного, постоянно меняющегося калейдоскопа.
Печаль, такая же внезапная и неистовая, как гроза в пустыне, набросила на Алекса сумеречное покрывало, притушив сияние реклам и витрин. Белым призраком встало рядом одиночество, для которого, на первый взгляд, не имелось причин. Наоборот, множество людей входили в ближний и дальний круг общения Алекса. Были друзья, с университетских еще времен, встречались нечасто, но на День студента обязательно, вспоминали прошлое, хвастались настоящим. Были женщины – для плотских утех или пустой болтовни, что полезно для расслабления после целого дня деловых переговоров.
Была бывшая жена Кристина - Алекс поддерживал с ней контакт ради дочери Наоми, с которой встречался раз в месяц. Чаще не получалось, она жила на другом конце страны, в Нью Йорке. Была мама Энн, его моральная поддержка и постоянная собеседница за ужином по воскресеньям. Регулярно звонил отец: семнадцать лет назад он развелся с Энн, женился на бывшей порно-актрисе, которая, как ни странно, стала хорошей женой, и увез ее во Флориду, где солнце, крокодилы и никакой прошлой жизни.
Вроде, всё было, но чего-то недоставало, чего-то важного, красивого, необходимого для целостности картины, как вишенка на торте, о чем сам Алекс раньше не догадывался. Когда незнакомка уехала, он почувствовал себя лузером. Будто имел на руках практически беспроигрышную комбинацию «стрит флэш» во главе с королем. Но тут пришел какой-то счастливчик вроде Алека Хемстри и выбросил «флэш роял», собрать который шанс меньше, чем умереть от падения астероида.
***
- Привет, Майкл, - сказала девушка, устроившись на заднем правом сиденье белого кадиллака.
- Привет, Мила, - ответил водитель и улыбнулся в зеркало заднего вида. Его зубы ярко блеснули на фоне черной кожи, будто он только что отбелил их у стоматолога-гигиениста в районе для богатых «Кларк Каунти».
- Все хорошо?
- Да. Отлично.
- Уже знаете – кого ждете?
- Мальчика. Назовем Канье Омари. В честь моего любимого рэпера. Красиво будет звучать: Канье Омари Эштон. Не находишь? – Мила не ответила, Майкл не обиделся. Он любил поболтать за рулем, тогда дорога не казалась скучной, к тому же всегда приятно кому-то рассказать, что у тебя все хорошо, чем не могут похвастаться девяносто процентов его знакомых. – Канье – великий человек, не только как рэпер. Талантлив во всем. Я кроссовки покупаю только его марки, дорогие, но удобные. Сидят на ноге, будто обнимают. Канье заслуживает, чтобы детей называли его именем. Сделал сам себя.
- Вышел из бедной семьи? – спросила Мила, чтобы поддержать разговор и заглушить желание, вернее - наваждение откинуться на сиденье и погрузиться в себя.
Молчание, темнота и ограниченное пространство машины вызывали у нее клаустрофобию, вместе с которой всплывали воспоминания из прошлого. Из-за постоянных возвращений они обрастали деталями хорор-фильма, которые, может, и не существовали на самом деле, но отчетливо отпечатались в ее детских страхах и зажили своей жизнью.
…Жуткое, потустороннее завывание метели - будто ее пытают, ломая кости и выдергивая зубы без наркоза… стены дома дрожат от ветра и холода… незнакомые, неопрятные люди по-пьяному громко и бестолково болтают, курят и ржут, как психически больные… среди них бродит девочка восьми лет… к ней наклоняется какой-то лысый мужик с красным, в потных потеках лицом и, грязно ухмыляясь, протягивает бутылку пива… девочка отворачивается… она хочет спрятаться в тепло и тишину… ложится спать рядом с живой мамой, а просыпается рядом с мертвой… а, может, мама уже была мертва…
От воспоминаний пробрала дрожь. Мила тряхнула головой, наклонилась вперед, положила локти на спинку переднего сидения – чтобы быть ближе к человеку и не оставаться один на один с монстрами прошлого. Как хорошо, что Майкл любит поговорить. Она слушала его, смотрела на едущие впереди и сзади машины и ощущала себя спасенной. Во всяком случае в этот вечер.
- Я бы не сказал, что он прозябал в бедности, - рассказывал Майкл. - Правда, рос без отца, зато мать была профессором английского языка, зарабатывала прилично. Жаль, умерла от пластической операции. Канье жутко переживал. К тому же вскоре расстроилась его помолвка. Он, конечно, с катушек слетел…
Майкл ненадолго замолчал. Приближалась сложная дорожная развязка, и надо было вовремя перестроиться в плотном, как рыбный косяк, потоке, чтобы не пропустить поворот на пятьсот пятнадцатое шоссе. После поворота дорога шла на юго-восток, до самого Хендерсона – прямая, ровная, без подъемов-спусков, а также без мрачных, лесных массивов, откуда по ночам выходят привидения, снежные люди, инопланетяне и прочая нечисть, которой печально прославился Клинтон-роуд в Нью Джерси.
На скорости 65 миль в час Майкл включил автопилот, устроился удобнее на сиденье и продолжил разговор. Вернее, продолжил монолог.
- Мы с Оливией уже оборудовали детскую комнату. Боже, как я жду этого ребенка… Я дам ему все, чего сам был лишен. Мистер Гринберг обещал мне месяц отпуска после рождения Канье Омари. Вместо меня будет работать мой брат Эдди. Мистер Гринберг не любит нанимать незнакомых. Я брата предложил и поручился за него.
Эдди - отличная кандидатура. Четырнадцать лет отработал на грузовике. Перевозил товары для Волмарт. Штат Невада знает как собственный диван. Ни одной аварии или штрафа. Зарабатывал хорошо, но в последнее время грузовики стали грабить. Нелегальные мигранты, черт бы их побрал. Прибывают массово через тоннели с мексиканской стороны. Стало опасно на дорогах. Эдди – парень крепкой комплекции, но против группы голодных и отчаянных… Короче, надоело ему подвергать опасности собственную жизнь… Ну вот, мы почти приехали. За двадцать семь минут добрались, а в час пик потратили бы часа полтора.
Кадиллак взобрался на один из холмов горной цепи, окружавшей Хендерсон, проехал вдоль кирпичной стены, поросшей вьюнком, и остановился перед воротами, достаточно высокими, чтобы даже подпрыгнув не удалось взглянуть на охраняемую ими территорию. Два столба, сложенные из разновеликих камней, держали деревянные створки, сверху украшенные загогулинами из металла. Над ними, от одного столба до другого, в форме радуги красовалась вывеска «Ранчо Зеленый Холм». Рядом в том же стиле - узкая дверь для пешеходов. На столбах горели фонари в стиле романтичного средневековья, о котором в Америке знают лишь из фильмов и европейских книг.
Сканнер видеокамеры идентифицировал номер машины. Створки ворот, подобно шлюзам канала, неспешно отворились и открыли проездную дорожку – извилистым ручейком она текла через парк, будто созданный диснеевским художником-мультипликатором. Фантазия его, как фейерверк, взлетела, рассыпалась в небе красочными букетами и не погасила их, но нетронутыми уронила на этот клочок бесплодной невадской земли.
- Езжай медленнее, пожалуйста, - попросила Мила.
Майкл пустил машину шагом.
- Да-а-а… у хозяина есть вкус… и деньги… Но, знаешь, я не завидую. Зависть разъедает, а любовь созидает. Так говорит наш пастор Бивел. Любовь должна в душе поселиться. Тогда и жить будет в радость. Я вот всех люблю – маму, жену, Канье Омари, хозяина… и тебя немножко…
- Я тебя тоже… немножко… но давай помолчим и
