«Как стать успешным человеком», если бы имел время и желание дополнительно заработать.
Сунув туфли под мышку, каблук в карман, Алекс отправился в казино – не торопясь, чтобы не расплескать недавние впечатления, еще раз пережить, вдохнуть их терпкий аромат, и, закрыв крышку, сохранить в сосуде памяти.
Безнадежности не ощущал, наоборот, подобно великому полководцу – после поражения уже рождал план действий. Освежиться чем-нибудь холодненьким и можно приступать к подготовке. Алекс поднялся по трем ступеньками, ставшим почти монументальными – лично для него, перешел на другой берег человеческой реки, лившейся по Фримон-стрит, сразу за входной дверью свернул направо, к бару «Тропик Рака».
Раньше, когда они только купили это казино, бар находился на возвышении, как веранда или просторный балкон, ограниченный по краю чеканно-узорчатой балюстрадой. К нему вела довольно крутая лестница в десять ступеней, со скользкими металлическими перилами.
С одной стороны, расположение, вроде, выгодное: клиенту приятно подняться над суетой и, неспешно попивая пина-коладу, смотреть на происходящее внизу со снисходительностью римского императора, сидящего в личной ложе в Колизее. С другой стороны, имеется гигантский недостаток. Лестница – негативный элемент маркетинга. Даже десять ступеней становятся непреодолимой преградой для людей с лишним весом, маленькими детьми, ревматоидным артритом, нарушенной координацией или элементарно запущенной ленью. А это львиная доля клиентов казино.
При реновации было убрано всё, что мешало свободному проходу – пороги, ограды, тумбы, а также лишние балконы и другие возвышения. «Тропика Рака» опустили, и теперь к нему вела не лестница, а ковровая дорожка, разрисованная экзотически красочными растениями и цветами. Они выглядели слегка аляповато, но таков закон оформления казино, где отсутствует ощущение времени: яркие краски, причудливые формы должны будоражить глаза посетителей, чтобы они не заскучали и не заснули за столом или слотом.
«Тропик Рака» был оформлен в виде пляжного бара: крыша, стойка, высокие стулья – из тростника, на черном потолке созвездие рака из лампочек и контуры самого животного.
Позади стойки – вечерний бармен Джон, выходец из коренного племени пайютов, коричневокожий, белозубый, в рубашке-гавайке в той же экзотической цветовой палитре, что и рисунок дорожки. В его смену бар никогда не пустовал. Джон – «коренной» служащий казино, работал здесь лет тридцать, без выходных и отпусков, получал двойную ставку, потому что как никто другой умел устраивать спектакль с наливкой коктейлей – жонглируя стаканами, шейкерами и бутылками да еще что-то напевая. Том Круз мог бы у него поучиться.
Перед стойкой сидели и стояли посетители, в уголке скромно примостился Элвис Пресли, в миру Стивен Паркер – старый, больной игроманией неудачник. Его фигура заплыла жиром под самый подбородок, он напоминал Алексу шерифа Дрэйка из Анн Эрбор, который нес службу в районе университета, студенты называли его «жириф».
Сходство с королем рок-н-ролла Стивену придавали две вещи: взбитый чуб (парик) и белый костюм-комбинезон с блестками – примерная копия того, в котором Пресли выступал на своем последнем концерте в Индианаполисе. Паркер сидел боком на барном стуле - одну ногу спустил на пол, другую поставил на перекладину и положил на нее живот.
Перед ним стоял высокий стакан с «Кровавым Цезарем» - красной жидкостью и торчащей из нее зеленой веточкой сельдерея, а также двойная порция коктейля из креветок в чашке на тонкой ножке. В глубине чашки лежала густая томатная смесь, бело-розовые креветки висели по краям хвостиками наружу. Паркер брал их за хвостики, макал в соус, отправлял в рот и запивал из стакана. Запивал небрежно – жидкость стекала из уголка рта, как кровь у вампира, он вытирал ее ладонью, хотя салфетка лежала рядом.
Неряшливость – типичная черта людей, плюнувших на себя и общество. Они «забывают» смывать туалеты, вытирают руки о занавески и могут даже испражниться за слотом. Таких не приветствуют в казино, однако, к данном клиенту Алекс не придирался: Паркер был завсегдатаем заведения, а завсегдатаям прощают больше, чем простым смертным. Он был любопытен, имел острый глаз и замечал то, что пропускали менеджеры зала. Болтовня с ним приносила пользу - иногда практическую, иногда психологическую, отвлекавшую от серьезных тем. Никогда не знаешь.
Встреч с Паркером Алекс не избегал. Подошел к стойке, скромно встал в конце ее, отдал туфли на хранение Тому - второму бармену, который обслуживал посетителей, пока Джон их развлекал.
- Положи в пакет, я попозже зайду, заберу. И сделай мне безалкогольного мохито, - сказал Алекс.
Глядя, как смачно Паркер употребляет креветки, подумал - на одном мохито он далеко не уедет. Все-таки следовало поесть, чтобы голодный желудок не теребил, как скучающий ребенок теребит родителя: поиграй, почитай, расскажи, покажи… Ребенка надо чем-то занять, желудок тоже. Алекс добавил к заказу энчиладу с курицей и тут же оплатил – таково правило его казино: платят все сотрудники без исключения. Сделаешь исключение для себя, его сделают для себя и остальные. Воспитывать персонал надо не инструкциями, а своим примером, лучшего способа еще не придумано.
- Привет, Стив, как дела? – спросил Алекс.
Обычное начало, дань вежливости. После чего можно было заниматься своими делами: есть, пить, разговаривать по телефону, отдавать распоряжения или тупо смотреть зал, пока Паркер, будто заведенный, выкладывает последние новости и свежие сплетни, разбавляя их рассуждениями, осуждениями, жалобами… Короче, у него начинался «словесный понос» - по его собственному определению.
- Привет, Ал! Да какие дела… Устал. Зато заработал. Деньги есть – можно поесть. Вот вознаграждаю себя за тяжкий труд. Сегодня шестнадцать браков заключил. Больше меня только Барак Обама. Этот пронырливый китаец похож на нашего бывшего президента как брат-близнец. Даже ростом. Что непонятно – китайцы обычно малорослые. Наверное, пекинскими утками в детстве объедался… Похоже, он задумал отнять мой бизнес или, во всяком случае, здорово потеснить. А мне снижать прибыль нельзя, я только что завел новую…
- Любовницу? – подсказал Алекс и, чтобы скрыть улыбку, нагнулся откусить энчиладу.
- Упаси, Господи! Новую машину. Не до любовниц теперь. Я уже не тот шустрый малый, который жонглировал женщинами, как игровыми фишками. Я одинокий, толстый, хромой гусь, подбитый жизнью и оставленный медленно умирать на берегу. Мой старый Роджер теперь может только п`исать. Не реагирует даже на проституток, которые танцуют тверк между автомобилями в пробке. «Сперма-вечеринки» больше не для меня, к сожалению. Кстати, про сперму…
Паркер отпил «Цезаря» через трубочку, подцепил креветку, обмакнул в соус, положил в рот. Быстро прожевал, проглотил – паузу в разговоре нельзя затягивать, иначе собеседник заскучает и уйдет, выговориться не успеешь.
- Видел я, как ты за той красоткой шествовал через все казино. Удалось познакомиться?
- Не удалось. Ты ее знаешь?
- Вроде, видел… но где и когда – не скажу. Память стала, как женская сумочка: ты знаешь - ЭТО лежит там, но не знаешь – где. Уверен, ты ее найдешь. В наш век нет ничего невозможного: из женщины превратиться в мужчину, как дочь-сын Шер, или из желтолицего азиата - в чернокожего президента, как тот китаец. А когда ты ее найдешь, и вы поженитесь, прими совет: ни в коем случае не присутствуй на родах - аттракцион не для нашей слабой мужской психики. Кстати, ты уже это испытал?
- Нет, был в тот момент в отъезде.
- А я один раз присутствовал и чуть в обморок не упал. Бедный ребенок… вылез весь в крови, слизи, каких-то ошметках… прямо-таки зародыш чудовища из фильма «Чужой». А на что походила вагина моей любимой женщины… Боже мой… вместо прекрасного храма любви – мокрый, окровавленный ежик, - сказал Паркер и положил в рот новую креветку. – Я тебе не испортил аппетит случайно?
- Не испортил.
- Тогда продолжу эту невкусную тему. – Паркер подцепил еще одну креветку, махнул ею в воздухе, будто художник, рассуждающий о высоком искусстве. - В женщине должна оставаться загадка, тайна, которую хочется открывать. А роды – такой момент, когда женщину выворачивает наизнанку, и далеко не каждая желает предстать в разодранном виде перед мужем. Ты же не хочешь, чтобы она наблюдала – как из твоего ануса вырезают полипы.
Паркер положил креветку в рот, пожевал, смачно чавкая, проглотил и продолжил:
- Вообще я преклоняюсь перед женщинами, которые соглашаются на нечеловеческую боль, чтобы родить наших потомков. Мужчины в этом смысле слабаки. Не умеем терпеть. Едва температура подскочит до тридцати семи – мы уже не встаем с постели, до тридцати восьми – готовимся умереть…
Но при всем моем уважении, я потом так и не восстановил обожание к жене, через год развелся. Не знаю, почему присутствие мужчины при родах в Америке стало обязательным. Я бы запретил. Вообще у нас слишком много идиотизма и слишком мало правил, которые его ограничивают. Это я тебе как гражданин самой свободной страны говорю. Запреты еще никому не навредили. Например Трамп – не позволил размещать игровые автоматы в своем отеле и ничего. Единственный отель без казино в Лас Вегасе процветает… В отличие от меня.
- Ну, ты, вроде, тоже неплохо зарабатываешь.
- Раньше – да, когда силы были и кураж. Я ведь до Лас Вегаса в Нью Йорке работал, в департаменте здравоохранения, в отделе статистики. Зарплата хорошая, работа скучная. Сидел я и плесневел от тоски. Кстати, ты знаешь, что за год в Америке до пятисот человек погибает, свалившись с кровати в медучреждении?
- Не знал. Да и зачем это мне?
- Ну, на всякий случай. Попадешь в больницу, не пытайся встать с койки самостоятельно. Впрочем, с таким же успехом можно умереть или покалечиться у себя дома, поскользнувшись в ванной. Тридцать миллионов случаев в год. Вот такая сухая наука статистика – кому она, собственно, нужна? Все эти цифры и таблицы, которые никто не просматривает, выводы и рекомендации, которые никто не выполняет. Надоело мне. Прямо-таки до тошноты. Смену сезонов не замечал: зимой начну годовой отчет составлять, голову подниму – уже весна. Закончил квартальный отчет, глядь, а лето прошло. Пора к Рождеству готовиться. Я дни рождения детей и жены забывал. Да что там! Забывал – сколько мне самому исполнилось.
Короче, чтобы взбодриться, стал я летать в Лас Вегас – поначалу раз в год в отпуск, потом три-четыре раза, потом почти на каждый выходной. Привлекал меня этот город-праздник, нашептал сказок-небылиц. В конце концов уволился оттуда и переехал сюда. Работы в департаменте не нашел, там все схвачено и разделено между своими, пошел в Элвисы. Купил абонемент на заключение браков, место в Счастливой Маленькой Часовне, стал зарабатывать хорошие деньги. И так же хорошо их тратить – в казино или борделях.
В удовольствиях себе не отказывал. На работу ходил с улыбкой. Я тогда худее был в два раза и голос имел. Популярным был у брачующихся. Вручу им документ и как спою свою любимую: «Ты сегодня одна…» (Are you lonеsome tonight…) – они в восторге, я при деньгах. До
