Сказки Лас Вегаса. Часть 1

посмотрим… - попросила Мила и наклонилась к боковому окну.

С другой стороны к ней наклонились, подрагивая тычинками, соцветия рододендронов:  красные, белые, желтые, лиловые - подсвеченные лампочками тех же тонов, они походили на земные звезды. Позади стояли деревца магнолий в цветущих шапках, мини-пальмы, росшие не из кадки, а из земли, со стен водопадами стекали гроздья бегоний – освещенные сзади, они будто служили прикрытием для таинственных пещер из времен пиратов и сокровищ.

В укромных уголках, под навесами из плюща и винограда, так же перевитых крохотными лампочками, поджидали гостей сплетенные из тростника диваны, предлагая роскошно отдохнуть   на их по-мароккански ярко расшитых матрасах и подушках. Вдоль пешеходных дорожек, в каменных вазах, украшенных лепкой с героическими сюжетами, по-тропически пышно цвели синие, белые, сиреневые гортензии.

Весело журчал ручей, падая с горки в крошечное озерцо, по берегам его стояли живые бело-розовые фламинго с гордыми головами на высоких шеях и, замерев, смотрели на сверкавшие голубыми искрами фонтанчики в виде скульптур: рыба с разинутой пастью или рог изобилия, который держал божок родом из древней, южно-европейской мифологии. Боги Северной Европы для украшений парков не подходят – они суровы на вид и агрессивны по характеру (взять того же норвежского Одина), а вместо рога изобилия у них меч и булава.

Покажи мне – в каком окружении ты живешь, и я пойму – кто ты. Хозяин усадьбы несомненно обладал романтическим вкусом с примесью ностальгии, идущей рука об руку со склонностью к уединению и ветхозаветной эстетике, не терпящей минимализма-модернизма. Что подтверждали и скульптуры без постаментов, в старо-римском стиле, расположившиеся по берегам дороги будто для приветствия проезжающих, и выбитый в камне, мягко освещенный грот с мраморной скамьей на краю заросшего лилиями пруда. Ромео и Джульетта только что сидели здесь, обмениваясь клятвами любви и собираясь жить долго и счастливо…

Жить с кем-то долго и счастливо у Милы не получится.

Почему?

По семейным обстоятельствам. Которые ни одна фея никакой волшебной палочкой не изменит. Впрочем, она не одна такая «несчастливица» в стране сказок. У стойкого оловянного солдатика тоже не сложилось с балериной, а пряничный человечек раньше срока пропал в пасти лисы. Впрочем, Мила давно уже не печалилась об этом, вернее, печаль ее не носила характер трагедии. Да, жаль, но что поделать, такова судьба, против которой ни меч короля Артура, ни булава Одина не помогут.

И не так все черно в ее жизни, как может показаться. Есть множество вещей, которые помогают не свалиться в равнодушие к себе и остальному миру. Равнодушие – внутренняя смерть. Мила помнила  глаза матери - неподвижные, мутные, будто залитые льдом, последние месяцы они не реагировали ни на слова, ни на слезы дочери. Абсолютный ноль по шкале эмоций, кладбищенская отрешенность человека, еще существующего на  свете, но уже простившегося с ним…

Интересно, если бы удалось привезти ее в этот чудо-сад, она бы оттаяла?

Мила прислонилась лбом к стеклу, чтобы лучше видеть проплывавшие мимо, мультяшно-красочные картинки будто из  сказки «Энканто», которую она смотрела раз пять и каждый раз плакала светлыми слезами от радости за героев. Они с чисто латиноамериканским  задорным оптимизмом встречали неудачи, любили до самозабвения, а если умирали, то с улыбкой на губах.

Нет, лучше жить с улыбкой на губах, даже если надежда затухает вместе с закатом, а спина рассечена ударами судьбы. Но не плачь, не вини себя, не жалей – это не поможет. Утром встань, надень новую кожу, создай новую надежду, улыбнись зеркалу и – вперед! Как делали чернокожие рабы Америки. Они не вымерли от болезней и побоев, они выжили, размножились и создали самую веселую в мире церковь. Там не читают нравоучительные проповеди, не пугают Божьим наказанием за грехи, там проповедуют любовь и прощение, поют, танцуют и веселятся, празднуя жизнь…

Машина ехала, тихо шелестя по гравийной дорожке, в конце ее сделала поворот и остановилась перед входной дверью в дом - компактный, двухэтажный, по углам круглые башни, в центральной части по два окна от двери и навес, опирающийся на оплетенные вьюнком колонны. Дом опять же в старом, сказочном стиле - из серого камня, без прямых углов и четких линий (линии сглажены, углы округлены) отдаленно напоминал отреставрированное и облагороженное жилище Рубеуса Хагрида, когда его из должности лесничего в школе чародейства  повысили до преподавателя и дали соответствующую зарплату.

У двери стоял пожилой человек: заметно за восемьдесят, но крепкий еще, полный, щегольски одетый: твидовый костюм-тройка с пуговицами в тон (песочно-коричневый - цвет «влюбленного жирафа»), белая рубашка, расстегнутая вверху на две пуговицы, туфли из мягчайшей, телячьей кожи. Волосы закреплены пенкой и аккуратно зачесаны назад – совсем недавно, виднелись еще застывшие бороздки от зубчиков расчески. Морщин было бы больше, если бы мужчина был худее, полнота его молодила, глаза смотрели приветливо, чуть прищурившись, губы улыбались.

Он открыл дверцу машины, помог Миле выйти.

- Привет, дорогая.

- Привет, Саймон. Как себя чувствуешь?

- Сегодня хорошо. Твоими молитвами, как говорится. Знаю, ты за меня не молишься, но наверняка переживаешь. А это важно. Человеку надо знать, что кто-то о нем беспокоится, тогда есть смысл всего этого, - он округло повел рукой.

- Человеку надо, чтобы было о ком заботиться.

- Ах, конечно. Человеческое сердце живет заботой. У тебя оно добрее доброго, иначе ты бы давно забыла старика… Да, эти две вещи держат нас на плаву. Они важнее материальных… Впрочем, и о материальных нельзя забывать – ты голодна? Хочешь выпить?

- Нет, спасибо, я поужинала в казино.

- Проходи в дом, на улице прохладно. Мы хоть и находимся в пустыне, по ночам здесь можно прилично продрогнуть… Спасибо, Майкл, иди отдохни, перекуси что-нибудь.

Саймон открыл дверь перед Милой и жестом пригласил войти – с чисто английским, неспешным, джентельменским изяществом, которое отличало мужчин викторианской эпохи. Оно утеряно у современных мужчин, но нельзя их в том винить, потому что и эпоха изменилась, и женщины: даже малейшие знаки вежливости они могут принять за проявление нездорового интереса или унижение по половому признаку.

В этом смысле Мила была так же старомодна, как хозяин дома. Она кивнула головой, шутя приподняла подол платья, как делали дамы прошлого, и прошла в дом с уверенностью самой дорогой гостьи. Дорогой и желанной гостьей она была только здесь и в который раз пожалела о разнице в возрасте. Если бы ОН был на несколько десятков лет моложе… Она бы… все равно никогда не вышла за него, потому что… те же обстоятельства, те же монстры не дали бы ее сказке закончиться хэппи эндом.

Монстров прошлого можно приручить только став счастливым в настоящем, а Миле до счастья, как пешком до Луны.

И не стоит думать об одном и том же каждый раз. Просто почувствовать себя если не счастливой, то свободной от преследующих ее призраков и теней - хотя бы на один вечер, в этом уголке покоя и доброжелательности, с этим человеком, который в полном смысле «не от мира сего».

Саймон заметил, что она босая.

- Где твои туфли, позволь спросить? Или ты решила заняться босохождением?

- О нет. Просто на туфлях сломался каблук. Покупать новые не было времени, подъехал Майкл. Я не хотела заставлять его ждать, сняла и оставила под лестницей на тротуаре.

- Их наверняка кто-нибудь подберет.

- Уже подобрали. Один чудак. Он шел за мной через все казино, а на улице попытался познакомиться. Представился владельцем казино, предложил подвезти. Но ты же знаешь, я на улице не знакомлюсь. Обычная песня. Сначала они представляются процветающими бизнесменами, потом оказываются сутенерами или карточными шулерами. Я никому не доверяю. Только тебе.

- Спасибо, дорогая. Хочешь надеть домашние тапочки?

- Нет. На полу ковры, мне не холодно босиком.

Сразу за дверью открывалась гостиная, обставленная в изящном стиле, который любили венецианские дожи, оформленная в  палитре тонов от бежевого до шоколадного. Опять же никаких прямых линий и углов, режущих глаз. По верху спинок диванов и кресел - планки из ореха с резным рисунком ветвей винограда, тот же рисунок на рамке зеркала ассиметричной формы – верхняя половина чуть шире, нижняя `уже. Салонный столик на ножках-лапах, на таких же комоды, пуфы, дрессуары.

Цвет мягкой мебели подтверждал общий стиль «сдержанная роскошь»: по нежно-абрикосовому шелку - коричневые полосы из округлых элементов. На окнах белая тюль без рисунка и тяжелые, темные шторы, собранные тесьмой посередине и подтянутые к сторонам, как занавес. В простенке лакированный столик с классической греческой вазой в форме амфоры и букетом по всем правилам флористики: впереди низкие цветы - космеи, хризантемы, колокольчики, сзади высокие гладиолусы.

На полу перед диваном - ручной работы шерстяной ковер: светлое поле, по периметру контрастный орнамент, посередине рисунок в виде арабской вязи.

Потолок низкий, для центральной люстры места нет, комната освещалась торшерами высотой в человеческий рост и лампочками-бра по стенам. Было сумеречно, тепло и пахло шоколадом - островок тихого, домашнего уюта, уходящего в прошлое так же безвозвратно, как Мальдивы, постепенно погружающиеся в океан.

Мила прошла по ковру, который при каждом шаге ласково обнимал ее ступни, и направилась было к дивану, когда Саймон тронул ее за локоть, задерживая.

- Погоди. Сегодня мы вместо обычных наших посиделок, займемся чем-то другим. Я заметил твои голые ступни… Они напомнили мне другие… Пойдем, я покажу тебе одну комнату, в которой ты еще не была. Да и вообще немногие люди ее видели.

Они вышли из гостиной через арочный проем, прошли по короткому коридору мимо бильярдной с камином из того же камня, что и дом, библиотеки с книжными шкафами вдоль стен и широкими, прошитыми креслами напротив, и вошли в комнату без окон, походившую на зал фотогалереи.

Вверху висела техническая люстра – без украшений, лишь несколько небольших лампочек на металлическом круге. Они мягко освещали фотографии на стенах: большие и маленькие, люди в полный рост или только лицо, профиль, силуэт, взгляд, группа, на вечеринке, на природе, в одиночестве... Все фото непрофессиональные, многие не слишком четкие, запечатлевшие моменты бытия, как в старом, семейном альбоме.

- Вот, - сказал Саймон. - Это, так сказать, святая святых моего дома. Комната, хранящая самые светлые и ценные мои воспоминания.

Мила бегло огляделась.

- Кто эти люди? Твоя семья?

- Нет. Это те, с кем мне посчастливилось встретиться и вместе работать. Они сделали историю кино. Если присмотришься, многих узнаешь, хотя они не мелькают по телевизору, не позируют для инстаграма. Мастодонты золотой эры Голливуда. Кларк Гейбл, Кэри Грант, Ава Гарднер… Красота, талант, а главное – человеческая индивидуальность их отличали. Раньше было штучное производство актеров, сейчас конвейер. Ни искры в глазах, ни силы в характере. Женщины на одно лицо, мужчины на одно тело...

Испортились актеры… или зрители?