отчетливо проговорила она в самое его ухо. – Ты купишь пистолет, передашь мне. Когда он в очередной раз пришлет за мной машину, поеду и пристрелю его. Прямо в спальне. Его никто искать не будет. И в полицию сообщать.
- Охранники?
- Они разбегутся. Зачем защищать мертвого хозяина? Побегут грабить его добро. Я в это время уйду. Ты будешь ждать меня на машине за воротами.
- Не надо, малыш, не думай о насилии. Не будем уподобляться Левше. Его настигнет рука судьбы, я уверен.
- Но живой Роберт не оставит нас в покое. Он жутко подозрительный. И недоверчивый - как зверь. Нутром чует неприятности…
- Мы поедем ко мне. Он не знает адреса и никогда тебя не найдет. Пару недель посидишь дома. Он догадается, что ты его бросила, и смирится.
- Он никогда не смирится. Будет нас искать. И найдет. И убьет. Обоих. Ему терять нечего...
- И приобретать тоже.
Отставной мафиозо не внушил Марку священного ужаса даже после того, как отстрелил боковое зеркало на машине. Роберту-киллеру следует понять - прошли те времена, когда проблемы решались с помощью оружия. Заставить себя любить невозможно. Ситуация изменилась. Тиффани больше не ребенок, которого можно купить подарками. Она взрослый, самостоятельный человек. Хочет сама выбирать судьбу. Вернее, уже выбрала. Здесь и сейчас их пути разойдутся. Навсегда.
- Мы должны уходить отсюда. Сию минуту. Возьми с собой самые необходимые вещи. И поторопись, чтобы он нас утром не застал.
- Не застанет. Он сюда не приезжает. Раз в неделю присылает своих подручных на «Феррари». Сегодня не его день. Сегодня нам никто не помешает. – Точно так, как он недавно, она лизнула его в щеку.
Он не удержался, поймал ее губы, захватил в поцелуй.
Оказывается, ощущение опасности сидело лишь в голове и не коснулось сердца. Оно не желало беспокоиться на этом островке счастья. Здесь покой, оторванность от мира и его неприятностей. Крыша над головой и любимый человек рядом. Марк ощущал себя везунчиком. Разве существует сила, способная их разъединить?
6.
Нет такой силы. Любовь преодолеет опасности – мнимые и настоящие. Они далеко, а Тиффани рядом. Она единственная реальность, которая важна.
Не отрываясь от ее рта, он провел по ней нескромными, любознательными пальцами. Поймал груди, они были ему знакомы, они все еще идеально помещались в ладонях. Сжал, помассировал - соски набухли и твердыми горошинами воткнулись в его ладони. Ощутил ответную реакцию в собственном паху. Обмен сигналами - это разговор тел.
С того момента Марк сознательно наблюдал за процессом возбуждения - своего и Тиффани.
Молодость тороплива, процесс проходил в ускоренном темпе. Спортивное авто достигает ста километров за четыре с половиной секунды, за те же секунды Марк достиг стропроцентной готовности заняться сексом. Удивился сам – вроде и не дрался накануне с группой афро, не лежал в больнице с сотрясением, не занимался недавно два часа без передышки любовью с Тиффани.
Она не отставала. Ее возбуждение выдавали окрепшие соски, которые так и норовили проскользнуть между его пальцами, и дыхание, которое становилось чаще и слышнее. Дрожь проходила волнами по телу, движения становились нетерпеливее, глухой стон звучал в горле.
Кажется, она его обгоняла. Оторвалась от его губ, вскочила, отбросила подальше плед - тепло его больше не требовалось. Она сама пылала как камин: глаза сверкали огнем, кожа исходила жаром. Бегло глянула на пенис – готов ли к соитию.
Готов давно, стоит, напряженно покачиваясь. Облизала его головку, подвела под свою нежную кожицу. Провела туда-сюда. Испустила короткий вздох – как предвкушение.
Она медленно впускала его в себя, как посетителя в музей, в котором у самого входа начинаются шедевры, и он должен непременно ими полюбоваться. Прочувствовать восторг. Ощутить себя избранником. Вознестись и увлечь ее за собой. Его вхождение она сопровождала протяженным стоном удовольствия, и не было на свете другого гостя, которого она встретила бы приветливее.
Он вошел глубоко, достиг ее сокровищницы, задержался там и отправился обратно. С того мгновения тела обоих запели в унисон. Внутренние органы, мышцы и конечности перестали отдельно существовать и превратились в единый орган наслаждения.
Секс – это счастье, которое всегда с тобой. Это приступ, который продолжается долго, и впечатления от которого практически не с чем сравнить.
Ну, разве что с поеданием шоколада? Нет, слишком слабое ощущение и только во рту. Тогда золотое колечко на пальце? Нет, это поглаживание гордыни. Дорогой автомобиль? Показуха, не более того. Выигрыш в лотерею? Это удача, которая часто оборачивается проблемой.
Желание было неутолимым и опьяняющим. Марк и Тиффани занимались любовью столь неистово, ожесточенно, будто лет десять не имели секса и точно знали, что еще столько же не будут иметь. Они экспериментировали на ходу, соревновались в изощренности, пробовали разные позы, не размыкаясь, не останавливаясь передохнуть или промочить охрипшее горло.
Крики и шепот, стоны и возгласы – это звуки любви, от них влюбленные заводились сильнее. Даже диван не выдержал - начал попискивать от происходившего на нем энтузиазма. Потом раскачался, отбросил стыдливость и громким скрипом внес свой голос в общий хор.
Они кружились и кувыркались на нем, стонали и охали, потом Марк сбавил темп и улегся горизонтально. Давно и успешно нарушая предписание доктора Халида, в последние минуты ощущал головокружение. О котором не собирался сообщать. Его неуверенное состояние не должно мешать Тиффани – после нервной встряски ей следует расслабиться и получить побольше положительных эмоций. К счастью, сотрясение не сказалось на эрекции. Пока. Но переутомляться нежелательно – надо сохранять силы еще и для побега.
Тиффани переутомиться не боялась. Продолжала потихоньку двигаться на нем, сохраняя лишь поверхностное касание: пусть органы любви не забывают о взаимном существовании и накапливают желание более тесного контакта. Пододвинула груди Марку так, чтоб удобнее было целовать. Когда он особенно полно их захватывал, одновременно лаская языком соски, она охала и шустрее шевелила бедрами. Так они беспокоили друг друга: он ее вверху, она его внизу – увлекательная и не напрягающая игра, которая могла бы продолжаться бесконечно.
Но неторопливость – удел отягощенных годами.
Едва передохнув, Тиффани выпрямила спину, приподнялась и резко села, приняв мужчину в самую нежную свою глубину – место обитания того самого «безмерного удовольствия и счастья». Гулко выдохнула, и, не захватив нового воздуха, выдохнула еще раз – с криком. Откинула назад голову, закрыла глаза. Замерла, переживая ощущение полета в параллельную реальность.
Возвращалась медленно. Постепенно ускорялась и понеслась, будто объезжала дикого мустанга. Он подпрыгивал и брыкался, она обрушивалась и припечатывала. Она его укротила. Она диктовала темп: то бешеный бег, то размеренный галоп. Руководила погружениями: то быстрые и короткие, то раздумчивые и продолжительные.
Она скулила и попискивала, и победно голосила в ритм скачки. Глядя на нее, Марк заводился и кричал. Он потерял память и осознание окружающего мира. Он погрузился в себя и жил инстинктами - это были прекраснейшие ощущения жизни.
- Тиффани... ты потрясающая... Ты сама не представляешь, как с тобой хорошо...
- Люблю тебя, Марк! Люблю больше всего на свете. И хочу, чтобы все знали об этом. Все! Пусть слушают и завидуют. Они никогда не испытают такого счастья! – выкрикнула девушка, вскинула голову и устремила торжествующий взгляд вперед - туда, где над входной дверью слабо, почти незаметно светилась красная точка и поблескивала линза. Непосвященный ни за что не догадался бы, что там аппарат наблюдения, а Тиффани знала. - Вот тебе! – с ненавистью крикнула она и показала на камеру средний палец.
7.
Роберту не спалось, что происходило часто в последнее время и сказывалось на нервах. Бессонница – первый враг киллера, от нее дрожат руки, опухают и слезятся глаза. И пусть как профессионалу это сейчас неважно, зато важно здоровье и внешний вид. Он свято придерживался предпостельного ритуала: не ложился раньше двенадцати, не дремал перед телевизором, не смотрел порно. Соблюдал множество правил – не есть на ночь тяжелой пищи, не заниматься спортом после шести, не засиживаться перед компьютером. Но, кажется, чем точнее он следовал правилам и ритуалам, тем сложнее засыпал и удерживал сон.
Этой ночью Роберт забылся быстро и также быстро очнулся. Поворочался, поругался про себя, принял двойную дозу «стилнокса». Лег в постель и… больше не сомкнул глаз. Все время что-то мешало. То влезет в уши звучащая вдалеке музыка, то станет жарко под тонкой простыней. Включил кондиционер - пересохло горло, и замерзли ноги. Пока ходил за водой, разгулялся окончательно. Выпил еще снотворного и лег в постель в обнимку со слабой надеждой. Через час надежда растаяла, и дальше оставаться в постели пропал всякий смысл. Встал - с мешаниной в голове и тошнотой в настроении. Не накидывая халата, вышел на террасу, зло двинув вбок стеклянную дверь.
Воздух, из которого выветрилась дневная духота, ласково окутал обнаженное тело. Роберт прошлепал босыми ногами по деревянному настилу до ограждения, поставил локти на перила и уставился перед собой.
Вилла стояла на первой линии – с видом на океан. Вид открывался не слишком живописный. Вдали справа виднелись огни вошедшего в воду пирса и гигантского колеса обозрения, от чего пляж, начинавшийся сразу за его усадьбой казался черным. Море чернильно-фиолетового цвета незаметно переходило в небо, на котором ни звезд, ни облаков. Лишь грузная, шероховатая луна - уставшая и опухшая, наверное, она тоже страдала бессонницей. Луна холодно смотрела на Роберта и, казалось, говорила: подумай о вечном.
Он не собирался ни думать о вечном, ни любоваться красотами ночного пейзажа. Все эти «волшебные огни» и «лунные дорожки»… Романтическая дребедень.
Не до нее.
Роберт был печален.
Но не сопливо-поэтичная печаль им владела, а смертная тоска. Она поселилась в том месте, где у людей живое и трепетное сердце, а у киллеров перегоревший кусок угля. Тоска грызла тот уголек - со скрипом и хрустом, превращая в черную пыль, которая разлеталась по внутренностям и разъедала Роберта изнутри.
Скоро он сам превратится в пыль, потому что жизнь подходит к концу. Не от старости. Разве шестьдесят пять – преклонный возраст для здорового мужчины? Но то для здорового...
Он вздохнул, глубоко – со всхлипом, будто собирался заплакать. И заплакал бы, если бы умел. Только слезами не поможешь. Он был обречен, но не привык к этой мысли и отчаянно не желал привыкать.
Болезнь поселилась в голове, и узнал о ней совершенно случайно. Полгода назад Роберт выходил из бассейна, поскользнулся на ступеньках и тюкнулся лбом о кафельный пол. Звук получился глухой, вроде что-то треснуло внутри, но открытой раны не образовалось, только шишка вскочила с правой стороны.
Мелочь, посчитал Роберт и отнесся к происшествию философски - упал, с кем не бывает. Обошлось без переломов и сотрясений, на шишку обращать внимания не стоит, сама пройдет.
То ли от шишки, то
