ли от чего другого - всю ночь ныла голова, и болеутоляющие не помогали. Утром встал, мозги пронзило так, что вскрикнул и упал обратно на постель. Не понял, в чем дело. Для своего возраста он имел отличную кондицию, никогда не болел, даже гриппом – результат тренировок и здорового образа жизни. А также отсутствия стрессов, которых он не испытывал ни сейчас, ни прежде, по причине полнейшей безэмоциональности. Тот уголек-то чем удобен: от стыда не сгорает и от жалости не стирается, с ним до ста лет проживешь.
Если другое не приключится...
Боль – будто в мозгах блуждающая пуля гуляет. Обратиться к доктору?
По докторам ходить Роберт не любил. Унизительное и беспомощное занятие, напоминающее про возраст. Да, старость приходит с недомоганиями, но к нему это не относится. Сил и энергии, в том числе сексуальной, побольше чем у многих молодых.
Нет, в больнице ему делать нечего. И нечего раскисать. Наверное, подхватил какую-то особо тяжелую разновидность гриппа – ерунда, отлежится и выздоровеет сам. Пусть потребуется чуть больше времени, чем раньше, дня три-четыре, максимум неделя. Переждет.
Выдержал до полудня. Боль не прошла, наоборот, усилилась до такой степени, что затошнило. В тридцатиградусную жару Роберта тряс озноб, холодный пот покрывал кожу. Тело слабело и отказывалось подчиняться. Испугался: на грипп не похоже, ничего другого не приходило в голову. Кое-как поднялся, оделся и приказал охраннику отвезти в больницу.
Хорошо, что лечащий врач - Дон Фалкони находился на работе, другим Роберт себя не доверял. Фалкони был его одногодок, живописно состарившийся итальянский еврей: с белыми волосами и усами, черными бровями и ресницами. Одевался подчеркнуто элегантно – из выреза чистейшего, белого халата выглядывала рубашка с галстуком в тон. На носу очки, которые менял каждый год, придерживаясь требований моды. Сейчас у него небольшие, со смягченными углами линзы в тонкой, серебристой оправе, они придают ему вид молодящегося профессора. Наверное, он и был профессором, но нигде о том не упоминалось, ни на двери кабинета, ни на бэджике.
Он вколол болеутоляющее, дал пациенту полежать полчаса, потом осмотрел и ощупал его голову, уделив повышенное внимание шишке у основания черепа – сзади слева.
- Эта шишка появилась после падения? – спросил он с нажимом на слове «эта» и провел пальцем чуть выше шеи.
Роберт потрогал – мягкое на ощупь уплотнение, вроде укуса комара.
- Нет. Об этой я не подозревал. Ударился вот здесь. – Потер ушибленное вчера место и вместо шишки нащупал лишь бугорок, который не причинял неудобств.
Доктор Фалкони нахмурился, приставил указательный палец к усам. Прошелся по кабинету, скользя глазами по предметам. Подошел к окну, но глядел не наружу, а на пустой подоконник. Повернулся к пациенту, и взгляд его Роберту не понравился. Подумал мельком – «если не вылечит, убью».
Фалкони вызвал ассистентов и велел отвезти Роберта на томограф, добавив словечко «срочно». Его доставили в комнату, освещенную рассеянными, боковыми лампами, где стоял гигантский аппарат с дырой посередине и выходящей оттуда полкой. Все это напомнило Роберту вход в жерло крематория – когда гроб едет в дыру, за которой бушует пекло. Ад в миниатюре.
Жутко напрягло. Захотелось бежать отсюда далеко и без оглядки, даже, вроде, дернулся.
Его положили на выдвижную полку, сказали – «лежите спокойно» и оставили одного. Полка поехала в трубу, голос в микрофоне велел закрыть глаза и не шевелиться. В трубе было тесно, темно и пахло неживым. Ощутил себя зажатым, как бы замурованным. Когда колесо над ним с гулом закружилось, подумал некстати – если произойдет авария, и оно упадет, отрежет голову как гильотиной.
Беспомощность и клаустрофобия.
Паника в раненом мозгу.
Если через три секунды его не выпустят, расстреляет всех.
Раз. Два…
Гул стал затихать, колесо затормаживать. Полка дрогнула и повезла Роберта на свободу.
Вовремя.
8.
После процедуры ему дали два часа поспать. Проснулся резко, открыл глаза, увидел медсестру в белом брючном костюме, которая записывала данные с монотонно гудящего монитора в его досье. Повесила его на спинку кровати, мельком глянула на пациента. Заметила, что тот не спит, подошла ближе.
Невозможно сказать, молодая ли она - лицо без косметики и совершенно бесцветное, как бы выгоревшее на солнце. Фигура в форме пирамиды: маленькая голова, чуть шире плечи, талия еще шире, и самое объемное место – начало ног. Интересно, почему в больницах так много нездорово выглядящего персонала?
Тонким голоском медсестра спросила, как он себя чувствует и не хочет ли поесть.
Прислушавшись к внутренним ощущениям, Роберт отказался. После сна и лекарств ему полегчало. Озноб прошел. От головной боли остались лишь отголоски, как от недавней грозы, ушедшей на соседнюю территорию – она еще слышна, но стрелы ее молний не ранят. Осталась тошнота, делавшая желудок неустойчивым.
Не терпелось узнать - что показал томограф. Решил полюбопытствовать, заранее зная, что медсестра не в курсе лечебного процесса, и даже если в курсе, то не скажет. Но все-таки...
- Что показало обследование, не знаете?
- Нет, сэр, - поспешно и равнодушно ответила она. Подкатила кресло. Достала из шкафа его одежду. - Доктор Фалкони ждет вас в кабинете. Сможете подняться?
Глупый вопрос.
- Смогу.
Роберт приподнял голову, и комната поплыла. Неужели не удастся встать без посторонней помощи?!
Давно сдерживаемая злость распускала иголки. Пока внутри его.
Все здесь раздражало - бесцветная медсестра, гудящие аппараты и собственная слабость. Эта больница действует на нервы и делает его больным, за ее пределами он был в отличном состоянии здоровья. Не зря он не любит ходить по докторам.
Надо поскорее отсюда убираться.
Нет, сначала все-таки поговорить с Фалкони.
И успокоиться. А то и правда схватится за пистолет. Кто его тогда лечить возьмется?
Прикрыл глаза, подышал ровно и глубоко.
Вроде, пришел в себя.
Поднял пультом верхнюю половину кровати, сел. Отбросил одеяло, спустил ноги. Посидел, наклонив голову. Когда она немного укрепилась, сбросил больничный халат-распашонку, стал одеваться.
Руки не слушались, ноги тоже. Не хотели попадать в отверстия трусов и он тыкался и шатался как пьяный. Стоявшая рядом медсестра наклонилась помочь, он ударил ее по рукам и почувствовал, как покрывается горячими пятнами. Роберт не инвалид! Шишка на голове еще не означает, что сегодня он не может самостоятельно одеться, а завтра собрался помирать. Лучше бы отвернулась, чем нагло выставляться на его достоинство, неудовлетворенная сука!
Хотел крикнуть «пошла прочь!» и покрыть вдогонку отборным, итальянским матом с упоминанием ее родителей, прародителей и всех предков до пятого колена. Сдержался в последний момент. Оделся, встал. Шатаясь, сделал два шага. Собрался с силами и пнул инвалидское кресло – оно прокатилось по линолеуму и врезалось в столик с препаратами. Пузырьки, инструменты рассыпались по полу со стеклянным и металлическим звоном. Не его проблема. Пусть тупая корова убирает, это ее наказание за неделикатность.
- Позови ассистентов. Мужчин.
Она пулей вылетела и больше на глаза не появилась.
Двое молодых мужчин с закатанными до локтей рукавами халатов, вывели Роберта в коридор – они шли рядом для подстраховки, но не прикасались. Усадили на новую коляску, повезли к лифту. По пути он заметил название отделения «онкологическое».
В голове помутилось. Он не разобрался, куда ехал - вниз или вверх. Сворачивал от лифта направо или налево. Очнулся, когда увидел Дона Фалкони - с таким сочувствующим выражением на лице, что даже кусок угля внутри его екнул от нехорошего предчувствия.
- Мистер Ди Люка… - сказал доктор и замялся.
- Говорите как есть, - сказал Роберт и не узнал собственного голоса – звучал низко и с хрипом.
- Хорошо. Здесь результаты сканирования.
Фалкони взял со стола стопку фотографий, поднес к экрану, подсвеченному сзади голубым светом. Вставил фотографии в зажимы – по четыре в два ряда. Склонив голову и приложив палец к усам – его любимый жест, доктор молча и придирчиво рассматривал их, как рассматривает шедевры любитель живописи.
- Вот смотрите, мистер Ди Люка, - наконец, проговорил он и сделал округлый жест карандашом перед фотографиями.
Роберт вытянул шею и уставился на шедевры, созданные томографом. На всех изображено одно и то же – мозги с извилинами, и он не понял, зачем развешивать восемь, когда можно обойтись одним. Ничего примечательного не разглядел и даже не разобрался - вертикальный это срез или горизонтальный. Ожидая разъяснений, повернулся к доктору.
- Видите белое пятно между таламусом и промежуточным мозгом? – Фалкони обвел светлое место в форме корявого треугольника в нижней части одной картинки. – Это опухоль, - сказал как можно непринужденным голосом.
Он его натренировал – специально для подобных сообщений, чтобы интонация была не слишком драматичная и не слишком легкомысленная. То и другое может привести к нервному срыву у пациента. Дон Фалкони повидал на своем веку разных: одни скулили как щенки, другие становились философами. Кстати, из последних кое-кто прожил дольше ожидаемого срока.
Этот, вроде, твердый орешек, но посмотрим, как он выдержит следующую новость. Вернее, приговор: то, что доктор сейчас сообщит, не оставит надежде ни малейшего шанса.
На лице Ди Люка не дрогнул ни один мускул. Сработала многолетняя привычка сдерживать эмоции и моментально анализировать ситуацию. Впадать в панику не имеет смысла прежде, чем услышит все, что доктор имеет сказать. Направил на него равнодушный взгляд.
- Продолжайте, пожалу… - Внезапно напала нужда прокашляться, и он закхекал.
- Дать воды? – участливо спросил Дон и потянулся к уже приготовленному полному стакану на столе.
Воды? Он сумасшедший, раз предлагает. Рука Роберта будет дрожать, стакан дребезжать о зубы. Они выдадут его страх. Он скорее умрет, чем покажет себя трусом.
Умрет?
Это он зря подумал. Не накаркать...
- Не надо воды, - сказал и приказал себе: каким бы мрачным диагноз ни оказался, падать духом раньше времени не будет.
Томограф не сказал прямым текстом - опухоль неизлечима. Врачи интерпретируют показания приборов, иногда неправильно. Они тоже люди, а где люди, там ошибки. Он не отдастся слепо в руки эскулапов, будет контролировать каждый их шаг. Требовать объяснения каждой процедуре. Обяжет их отчитываться по каждому анализу и согласовывать методы лечения. Пусть его лечат как президента - лучшие врачи страны. Собирают консилиумы раз в месяц. Нет, два раза в месяц. Он заплатит любые деньги, только бы поправиться…
Дон Фалкони читал его мысли как книгу. Деликатно опустил глаза, чтобы пациент не понял, что он понял. Тяжелый случай - прежде всего для врача, когда больной настроен критически и думает, что может руководить процессом лечения. Хорошо, он не затянется… Но не будем забегать.
Повернулся к фотографии, на которую только что показывал, и стал рассказывать, обращаясь к ней, как к пациенту.
- Предварительный диагноз – рак мозга, - проговорил он громко и отчетливо, будто выступал перед аудиторией. – Он слишком
