Говорят, они почти каждый вечер такое там у себя вытворяют! Вот мы и проверим.
- Что ж, - неуверенно произнёс Сандру, - думаю, было бы здорово.
- Ещё бы. Держитесь меня - и не то ещё увидите. А теперь - на реку!
И мы тронулись в путь. Джо с Сандру весело кричали, смеялись, а я ехал сзади и думал, что у меня ещё есть возможность как-нибудь остановить Джо и направить его энергию в более полезное русло. Он ведь неплохой парень, - рассуждал я. - Просто пошёл в отца. Тот взбалмошный и безответственный, вот и сын его - такой же оторва. Но и в его душе должна быть кнопка добра. Главное - найти её и нажать.
Мы оставили ведосипеды и самокат на набережной и побежали вниз по течению, туда, где на высоком крутом берегу обычно рыбачили жители Алегри. День был рабочий, поэтому то место было пусто. Только старый дон Рональду выгуливал своего злобного полосатого боксёра.
Джо собрался было наколдовать нам три телескопические удочки, как боксёр вдруг повернул морду в нашу сторону, зарычал и бросился к нам. Он был противной собакой, непредсказуемой, поэтому хозяин всегда выгуливал его на поводке и в наморднике. Но поскольку вокруг никого не было, спустил его с поводка.
Было ясно, что собака не смогла бы причинить нам вреда, однако Джо, вероятно, так не считал.
- Чтоб ты сдохла, глупая псина! - крикнул он, взмахнув рукой, и подбежавший к нам боксёр тут же повалился на землю. Несколько раз дрыгнув лапами, он застыл.
- Что вы сделали с Вини? - закричал дон Рональду и, подняв над головой свою трость, побежал к нам. - Вы убили его!
Тучный и краснолицый, в те мгновения он показался мне чуть ли не исчадием ада, пышущим серой и огнём и готовым испепелить нас своим гневом. Наверное, Джо тоже испугался его.
- Да чтоб ты сломал ногу! - выкрикнул он.
Дон Рональду споткнулся, упал и завопил так громко, так жалобно, что я не выдержал и бросился к нему на помощь.
Но не успел я опуститься рядом с ним на корточки, как он со словами «Ах ты паршивец! Собакоубийца проклятый!» так больно ударил меня по лбу своей тростью, что у меня потемнело в глазах, и я повалился на спину.
Я могу понять дона Рональду: мы сделали что-то нехорошее с его собакой (возможно, он подумал, что мы отравили её быстродействующим ядом или убили иным способом), он упал, сломал ногу, ему было адски больно, а тут я, один из виновников сразу нескольких его несчастий. Вот он и не сдержал гнев и ударил меня. Возможно, и случайно. Не хотел, а так само вышло.
Вероятно, на несколько минут я потерял сознание, потому что когда сел, прижимая ладонь к ушибленному лбу, дона Рональду уже не было, Джо сидел на коленях передо мной, а Сандру заботливо поддерживал меня за плечи.
- Очень больно? - спросил Джо.
- Очень, - ответил я.
- Хочу, чтобы у Тони всё прошло и никогда больше не болело. И вообще, чтобы он никогда не умирал.
Он встал, а я больше не ощущал ни боли, ни шума в ушах. Зато в моей голове продолжали звучать последние слова Джо: «чтобы он никогда не умирал».
«Вот это друг!» - с восхищением подумал я.
Мне было всего пятнадцать. В этом благословенном возрасте ещё не задумываются о бренности земного бытия, а если и думают об этом, то как о далёкой планете, затерянной во тьме времени. И всё равно сознание о том, что я никогда не умру, наполняло душу радостью и благодарностью к товарищу, который превзошёл все мои ожидания.
Позже во мне затеплилось подозрение: а не купил ли таким образом Джо мою лояльность? Не посадил ли меня на крючок своего всемогущества? Ведь если я пойду против него, он может и отменить своё колдовство и даже наслать на меня что-нибудь нехорошее. Но я не верил в такую возможность: Джо был прост и прямолинеен в своих желаниях и действиях, не был он способен на хитроумное коварство. Скорее, от меня, вечно сомневающегося, привыкшего искать обходные пути к цели, если прямая дорога недоступна, можно было ждать подвоха. Сандру тоже был прост, но по иной причине: ему лень было думать, потому, дожив до тринадцати, так и остался глупеньким мальчиком, доверчивым и не верящим, что с ним может случиться что-нибудь плохое.
Я полнялся на ноги.
- Ты как? - спросил меня Сандру.
- Нормально, - ответил я. - Спасибо тебе, Джо. Век не забуду. Честно.
- Не век, а вечность, - поправил меня Джо, обнял и, отвернувшись, отошёл в сторону.
- Тем более, - кивнул я. - Но послушайте, куда делся дон Рональду?
- Я его аннигилировал, - спокойно ответил Джо, разматывая свою удочку.
- Что сделал? - переспросил я. Страх вернулся в мою грудь. Правда, не такой сильный, как накануне - вероятно, я стал к нему привыкать.
- Превратил в ничто, - пояснил Джо, повернув ко мне лукаво улыбающееся лицо. - А ты что думал? Что я потерплю оскорбление, нанесённое моему другу? Никогда в жизни!
- И тебе не жалко его?
Джо больше не глядел на меня. Он насаживал червя на крючок и только буркнул еле слышно:
- Ничуть не жалко. Мне вас двоих жалко. И себя. И ещё одного человека. Но это не ваше дело.
Мы с Сандру переглянулись: о ком это он? И оба одновременно пожали плечами.
«Ага, - подумал я, - значит, Джо не такой уж и плохой. Вряд ли он имел в виду своего отца, с которым жил не в ладах. Матери у него не было. Тогда о ком он намекнул нам? Кто третий его друг?»
После случившегося ловить рыбу мне не хотелось, но я не мог отказать Джо. Теперь уже точно не мог. Я был привязан к нему страхом и благодарностью. Эта странная смесь чёрного и белого, горького и сладкого делала меня полностью безвольным и мешала построить план обезвреживания зарвавшегося хулигана, способного при желании весь мир превратить в ничто, как он сделал это с доном Рональду. Меня подмывало сказать ему, что ведь у старика есть больная внучка-сирота. Кто теперь о ней позаботится? Но язык тяжёлой гирей лежал во рту. Я злился на себя за малодушие, но ничего не мог с собой поделать.
Но Джо словно разгадал мои мысли.
- Не бойся, - сказал он, выдернув из воды серебристую рыбку и пытаясь схватить её, маятником раскачивающуюся перед ним. - Об Эмме я позаботился. Я перенёс её в Кудже, в семью, где все друг друга любят. Ей там будет лучше, чем здесь.
- Надеюсь, - с некоторым облегчением вздохнул я.
- Стопудово, - подтвердил он. - Это же моя палочка. Она всё может.
- А дон Рональду? - заставил я себя произнести.
- А он наказан, - отрезал Джо. - Ничего, быть ничем лучше, чем хромым и больным старикашкой. - Он глянул на меня с добродушной улыбкой. - Да перестань ты думать об этих людишках! Мы четверо, я, вы и ещё один человек, никогда не состаримся и не умрём. И всё у нас будет хорошо. Что ещё тебе нужно?
- Действительно, - вступил в разговор Сандру, - ничего больше нам не нужно, кроме интересных занятий.
Джо смотрел на нас глазами счастливого человека, знающего, что лучшее - впереди.
- О, этим я вас обеспечу сполна, уж поверьте.
После рыбалки я собрался идти домой: нужно было пообедать, помыть посуду и прибраться. Мои родители целыми днями пропадали в поле, и домашние хлопоты лежали на мне. К тому же на лето я получил от учителей много заданий. Если я их не осилю, говорили они, меня не переведут в следующий класс и вовсе могут исключить из школы. А этого мне не хотелось. Всё же, несмотря на плохую успеваемость, учиться мне нравилось. Я уже привык к запаху мела, к скрипу парт, к уютной тишине, царящей в классах.
- Ты куда? - спросил меня Джо, когда я, смотав удочку, сказал друзьям «пока».
- Домой.
- Да ладно тебе! - Джо схватил меня за руку. - Интересное только начинается, а тебя к нудятине какой-то тянет. Плюнь на всё! Пойдём купаться, да я наколдую нам ресторанное меню по высшему разряду.
- Не уходи, - попросил меня Сандру.
И я остался.
Мы купались в реке, ели изысканные блюда, пили фруктовые соки, снова купались. А потом Джо взмахнул рукой - и на реке появился настоящий катер, с мотором, рулевой кабинкой и целым ящиком холодного лимонада.
Правда, с катером нам не повезло. Водить Джо совсем не умел, и мы скоро сели на мель.
- Да и чёрт с ним! - выругался раздосадованный Джо. - Как-нибудь в другой раз я перенесу нас на море, там уж мы поплаваем на трёхэтажной яхте. С сауной, бассейнами и прочими радостями. Всё равно уже скоро темнеть будет. Пойдём лучше на Пустырь Колдунов. Я придумал отпадную историю про мертвецов. Кстати, сегодня пятница тринадцатого июня. Самое то.
И опять я не смог отказать своим друзьям.
Мы сидели у костра так долго, что, возвращаясь домой, я удивлялся, что ещё не светает. История Джо в самом деле была жуткая, и я время от времени опасливо глядел по сторонам, ожидая, что вот-вот на меня нападёт ходячий мертвец.
Родители ждали меня в гостиной. Они не ложились. В их усталых лицах отражалась сильная тревога.
- Ты где был? - набросился на меня отец. - Дома - беспорядок, в городе творится чёрт знает что. Люди пропадают бесследно, а твой приятель Джо, этот малолетний хулиган, стреляет из настоящего пистолета. Мы тут все извелись, а тебе и горя мало. Чтоб это было в первый и последний раз, а иначе...
Отец без сил опустился в кресло. И я вдруг увидел: как же он постарел, как увял! У него в жизни были только две вещи: тяжёлый труд в поле и семья. Работа убивала его, а семья обязывала работать на износ. А тут ещё я со своим непослушанием...
- Что с тобой? - обратилась ко мне мама. - Ты же всегда был хорошим мальчиком. Вот и дон Андреа сетует на то, что ты давно у него не был. А мы ведь платим ему за твоё обучение.
- Я исправлюсь, - пообещал я, опустившись перед отцом на корточки и поглаживая его корявую, мозолистую руку. - Обещаю, всё будет хорошо.
- Ну ладно, - сказал отец, потрепав меня по голове, - иди спать. Ты, верно, тоже устал.
Я поцеловал маму и ушёл в свою комнату. А засыпая, думал, что завтра обязательно попрошу Джо сделать моих родителей бессмертными. Если уж я заслужил вечной жизни, то они и подавно.
Следующий день был субботой. Мои родители, иудеи, правда, не слишком верующие, неукоснительно соблюдали только одно правило: по субботам - никаких дел. В Алегри не было синагоги, и поэтому некому было подсказывать им, как правильно славить Бога и некому было следить за их благочестием. Поэтому они то нарушали заповеди Моисея, то исполняли их, и только суббота всегда оставалась их священной коровой.
Выросший среди христиан, тем более по рождению смесь итальянца с немкой (мои настоящие родители погибли во время военного переворота, после чего подруга моей природной матери и её муж усыновили меня, когда мне было четыре года, так что я не был даже обрезан) и всё же впитавший и некоторые постулаты иудаизма, я не понимал, зачем нужны все эти религиозные действа и запреты. Но суббота мне нравилась даже больше воскресенья, ведь в этот день меня не заставляли делать вообще ничего.
Итак, проснувшись утром, я спустился в гостиную, но там никого не было.
«Пусть спят, - сказал я себе. - А я пока тайком кофе себе сварю».
Так я и сделал. Затем, оглядев беспорядок, воцарившийся в доме из-за моей расхлябанности, подумал, что неплохо было бы прибраться хоть немного, пока меня никто не видит. Но отказался от этой мысли: если родители заметят, что я что-то делаю в субботу, они расстроятся и весь день будет для них испорчен, лишён святости.
Тогда я вышел на открытую веранду, ведущую в сад. И обомлел: на качелях сидел Джо и
