тихонько покачивался, а рядом стоял Санду. Эта сценка напомнила мне иллюстрацию из полузабытой книги: король, сидящий на троне, и его верный оруженосец. Я собрался было высказать друзьям эту мысль, но Джо опередил меня:
- Вижу, ты спокоен, как удав.
- А с чего я должен волноваться?
- Действительно, с чего? - Он одарил Сандру довольной улыбкой, затем снова обратился ко мне: - Молодец, начинаешь понимать меня.
- А в чём дело?
- В твоих родителях, - пояснил Сандру.
Холод ворвался мне в грудь:
- Что с ними?
- Ничего особенного, - пожал плечами Джо. - Они исчезли. Но не бойся, я не стал превращать их в ничто. Я так и знал, что они будут ругать тебя. И мне это здорово не понравилось. И вот я отправил их прямиком в Израиль.
- Куда? - Я отказывался понимать услышанное.
- В Иерусалим. К родне.
- Какой родне?
- Я сделал так, чтобы в Израиле у них появилась богатая родня, которая с радостью приютит их и устроит в жизни.
- Но...
- Да не переживай ты за них. Что они видели здесь? Кукурузу, табак, дыни, и так изо дня в день. А там им будет лучше. И тебя они больше обижать не будут.
«Это зашло слишком далеко, - подумал я. - Надо срочно что-то делать».
Я мог бы вырвать у Джо из рук палочку и расколдовать обратно всё, что он наколдовал, но я боялся: Сандру поддерживал его во всём и всегда был рядом с ним. Составить с Сандру заговор против Джо я тоже не решался, так как не был уверен, что тот не выдаст меня. Я мог только ждать удобной минуты. А если она никогда не настанет? Тогда я буду вечным спутником бессмертного волшебника.
В тот же день мы сидели у реки, поедая всякие вкусности и запивая их холодным апельсиновым соком. Вдруг увидели, как к нам идут родители Сандру. Как и мои прошлой ночью, они были взволнованы и чем-то крайне обеспокоены.
- Сандру! - ещё издали крикнул отец, явно настроенный дать сыну приличную взбучку. - Что ж ты с нами делаешь! А ну иди сюда!
Тяжело вздохнув, Сандру встал и подошёл к ним. А отец продолжал бушевать:
- Я же говорил тебе не связываться с этим малолетним преступником, ни дна ему ни покрышки! Что ты обещал вчера?
Сандру молчал, виновато опустив голову.
- Мы ждём тебя с утра, сено ещё вчера должно было лежать в копнах, а наш помощник прохлаждается здесь с хулиганами. Ты хочешь вырасти бездельником и бродягой? Мы всё для него делаем, жилы надрываем, а он, эгоист, подсобить нам немного и то не хочет. Пойдём работать, олух!
- Я не пойду, - пробубнил Сандру почти взрослым голосом, смерив отца почти ненавидящими глазами. Вероятно, такая его строптивость была событием немыслимым в их семье. Отец взорвался жутким сквернословием, схватил сына за руку и потянул за собой. Но тот упирался, пытаясь освободиться. Тогда отец стал бить его ладонью по спине, а мать отвешивала ему звонкие подзатыльники.
- Ну всё! - Джо вскочил на ноги. - Мне это уже надоело. Исчезните вы оба, садисты проклятые!
И в мгновение ока мать и отец словно растворились в воздухе, а Сандру, растрёпанный и униженный, растерянно озирался по сторонам.
Тем временем Джо продолжал:
- И вообще, хватит терпеть всех этих быков и баранов! Хочу, чтобы, кроме нас четверых, в городе не осталось больше никого. Пусть перенесутся куда подальше. Например, в Африку. Ха-ха! Вот будет здорово!
Смеясь, он обвёл нас торжествующим взглядом. Но мне было не до смеха. Я сидел, стараясь не глядеть Джо в глаза. Сандру тоже был не в себе. Он подошёл к нам.
- Верни моих родителей, - всхлипнув, попросил он Джо. По его щекам текли слёзы.
- И не подумаю, - ответил тот. - Тебе лучше будет без них. Они же злые.
Но Сандру не унимался. Он сжал кулаки и ещё на шаг приблизился к Джо.
- Верни!
- Отстань, - беззлобно отрезал Джо. - Я своих решений не отменяю.
- Тогда дай мне палочку, я сам их верну.
- Не дам.
Сандру бросился на Джо, пытаясь вырвать из его руки палочку. Я встал: вот он, подходящий момент! Нужно только изловчиться и завладеть этой проклятой палкой. Тогда я верну всё как было, а эту мерзость сожгу на Пустыре Колдунов.
Сандру напирал, Джо отмахивался. Наконец он крикнул в отчаянии:
- Ах так! Тогда и ты исчезни, белобрысая обезьяна!
И Сандру исчез. А Джо, тяжело дыша, вернулся на своё место у скатерти, заваленной печеньем, пирожными, фруктами, бутылками с соком.
- Вот дурак! - сказал он, тяжело дыша. - Сам виноват. Не нужен мне такой друг.
Я стоял перед ним, явно растратившим львиную долю своей обычной уверенности, и думал, что либо я буду действовать решительно, но хитро, либо Джо и в самом деле погубит весь мир. Сам он уже не остановится. Сначала отправит в небытие меня, а затем - скуки ради - всё человечество, сразу целиком или по частям.
- Послушай, Джо, - начал я, стараясь говорить как можно мягче, - дал бы ты мне на минутку палочку... Понимаешь... Мне надо наколдовать себе кое-что...
- Скажи мне - и получишь всё, что захочешь. Для друзей мне ничего не жалко.
- Ну... - Я сделал вид, что крайне смущён. - Это дело такое... Личное... Мне стыдно просить тебя...
- Да ладно, не дрейфь, мы же друзья. - Джо встал и приготовился исполнить мою просьбу.
- Боюсь, ты будешь смеяться, - продолжал я упрашивать. - И презирать меня... Я быстренько наколдую - и всё. Обещаю, больше никогда не попрошу тебя об этой услуге.
Джо смотрел на меня с сомнением. Его глаза смягчились, в них появилось нечто, что можно было назвать сочувствием. Я протянул к нему руку, почти уверенный, что он уступит мне.
- Пожалуйста, Джо!
Но хитрость моя не сработала. Джо мотнул головой и заявил ледяным тоном повелителя:
- Никогда! Слышишь, никогда! Провалиться мне на этом месте в тартарары...
Его последние слова утонули в оглушительном грохоте. Земля подо мной заколебалась. Пытаясь удержаться на ногах, я сделал шаг назад, но всё равно упал на спину. Однако успел увидеть, как Джо ухнул в разверзшуюся под ним трещину.
И всё стихло.
Я поднялся на ноги, осторожно приблизился к щели, в которую свешивался край нашей скатерти. Разлом был метра три в длину и не широк, я мог бы спокойно перешагнуть его. Но глубина его меня поразила. А на дне что-то светилось. Из трещины поднимался пар с резким запахом сероводорода. Я закашлялся и отошёл от опасного места.
- Что же это такое! - шептал я, растирая по щекам слёзы. - Дурак ты, Джо! Что наделал! Всё только испортил и сам погиб.
«Куда теперь? - думал я, шагая по набережной. - Я ведь один остался в городе. И ни выйти из него. И никто никогда сюда не придёт. И так будет вечно».
Бессмертие, великодушно наколдованное мне Джо, больше не радовало меня. Что от него толку, если не с кем даже словом перемолвиться?
- Эй, Тони! Постой!
Я оглянулся: ко мне спешила, почти бежала Лючия. Удивление и радость словно воскресили меня из мёртвых. Я не мог поверить глазам и даже подумал, что это призрак, галлюцинация. Я побежал к Лючии, готовый упасть перед нею на колени и просить не исчезать, даже если она - плод моего воображения.
- Тони, что происходит? - испуганно выпалила она, подойдя ко мне. - Где все? Город пуст. Совершенно пуст. И это землетрясение... Я боюсь, Тони.
- А я рад, что хотя бы ты осталась! - воскликнул я, продолжая улыбаться.
- Рад? Почему? - Лючия смотрела на меня глазами испуганной кошки и нервно мяла в руках снятый с головы венок.
- Сейчас я тебе всё объясню, - сказал я. - Сядем на эту скамейку. И слушай внимательно.
Я и сам был взведён до предела, руки у меня дрожали, и когда мы сели, я с трудом заставлял ноги не дёргаться и не ёрзать по брусчатке. Поэтому нелегко мне было сосредоточиться и говорить внятно. Я то и дело сбивался на междометия, запинался, поправлял сам себя. Но Лючия оказалась терпеливым слушателем. Она ни разу меня не перебила, не переспросила. Только когда я поведал ей, как исчез Джо, она ахнула и, схватив меня за руку, воскликнула:
- Ты уверен, что он провалился в ту трещину?
- Уверен.
- Боже! - Она отпустила мою руку, закрыла глаза и, откинувшись на спинку скамьи, некоторое время сидела молча, лихорадочно отрывая от смятого венка цветок за цветком.
Мне стало до слёз жаль её. И я вдруг понял, что именно она была тем третьим другом, о котором говорил Джо. Но почему он скрывал это?
- Наверное, вы с Джо как-то связаны? - осторожно предположил я, боясь обидеть и без того расстроенную девушку.
- Он мой двоюродный брат, - ответила она, не открывая глаз. Сквозь замкнутые ресницы вытекли крохотные слезинки. Я хотел утешить Лючию, но не знал, что могу сделать для этого. И ничего лучшего не придумал, как только спросить её:
- Он был дорог тебе?
Она встрепенулась, открыла глаза и, вытерев рукавом кофточки слёзы, ответила:
- Его отец - брат моей матери.
- Странно, я не знал.
- Об этом не принято было вспоминать. После того случая... - Она умолкла.
- Какого случая?
- Понимаешь, я нянчила Джо, когда он был совсем малюткой, радовалась, видя, как он растёт, учится говорить, начинает что-то понимать. Его мать умерла при родах. Врач успел сделать кесарево сечение. По сути, он разрезал живот, когда моя тётя уже умерла... И спас маленького Джо. Я ведь тоже сирота, меня воспитала двоюродная бабушка. Она привезла меня в Алегри, когда мне было всего три года. Вернулась в свою хижину на окраине. Так вот, я, девятилетняя девочка, стала ходить в дом дяди и помогать ему ухаживать за младенцем. Он, конечно, нанял кормилицу, но та была глупой и ленивой. Покормит Джо и бежит судачить с соседками. Или спит у себя в каморке. А я делала всё: мыла младенца, стирала пелёнки, наводила в доме порядок. Дядя Петру был мне очень благодарен, хорошо кормил меня, давал денег. А однажды... Мне было тогда почти тринадцать... В тот вечер я засиделась у них до ночи, и дядя предложил проводить меня.
«Пройдём через Пустырь Колдунов, - предложил он, - так будет ближе».
«Мне страшно», - говорю я.
«Не бойся! - Он взяв меня за руку. - Я твой защитник. Я тебя никому не отдам, тем более какой-то нечисти».
И мы пошли через пустырь. И вдруг он обнял меня и стал целовать. И говорить ужасные вещи: мол, отныне я его жена, и всё такое. Я пыталась вырваться, стала кричать, отбиваться, но он не отпускал меня. И стал бить.
Ночь была лунная, и я видела, как мимо по дороге идёт весёлая компания. Кажется, это был дон Рональду с друзьями и какими-то женщинами. Они остановились, с минуту поглазели на нас и быстро ушли. Не решились вмешиваться. Дядя Петру - крутой, драчливый, злопамятный и сильный неимоверно... вернее, теперь уже был... Таких принято называть безбашенными. Никто не хотел с ним связываться. Немало мужчин пострадало от его кулаков. А одного приезжего, говорят, он зарезал и зарыл где-то в сельве.
Но мне всё-таки удалось вырваться от него. Я убежала. Когда бабушка увидела, что со мною стало - я была вся в синяках и ссадинах - у неё случился сердечный приступ, и той же ночью она умерла.
А дядя стал меня избегать. Наверное, понял, что из-за него умерла женщина, которая относилась к нему как мать. Да и стыдно, видимо, было ему передо мной. По крайней мере, надеюсь на это. Но больше в его дом я не приходила. А если видела Джо, дарила ему конфеты и другие мелочи. Он любил меня. Хоть и боялся со мною общаться. Город как будто ополчился против меня. Разумеется, слух о том происшествии мгновенно разнёсся по Алегри, и жители решили просто забыть о нём. А меня сделали
