Любимейшие творения живой природы.

  Друзья!
Из Сети

Вместо эпиграфа:

" ...Так уж получилось, что друзья и знакомые часто спрашивают, почему в моих книгах главные герои — птицы? Почему среди других животных именно им я отдаю предпочтение? Причин тому немало. Главная, пожалуй, в том, что для меня птицы — любимейшие творения живой природы. Кто из нас не замирал, прислушиваясь к пению соловья, крику перепелов, коростелей, чаек; кто не всматривался в голубую даль, когда по небу проплывал караван гусей, журавлиный клин, утиная стая?..
    Птицы живут на всех широтах: и за Полярным кругом, и в жарких странах. Мир пернатых отличается большим разнообразием. Если бы вдруг увидеть рядом орла, фламинго, сову, кулика и глухаря, их внешние различия бросились бы в глаза. Всякая птица интересна по-своему, особенно если знаешь о ней многое, в течение многих лет ведешь за ней наблюдение... И невольно захотелось рассказать об этом, поделиться своими мыслями и впечатлениями.
**********
  "Тропы путешествий вели меня через кочковатые болота, полем, по раскисшей от весенней веды земле, а то и по озерным камышам... II так год за годом, шаг за шагом, километр за километром, ранним утром, ночыо. жарким днем. Как бы тяжело и трудно ни было, они неизбежно приближали меня к намеченной цели — увидеть еще не увиденное, интересное, любопытное.
  Где бы мне ни приходилось бывать — в тундре, степи пли тайге, каждый раз, входя в мир природы, в ее огромный дом, я твердо знаю одно: здесь я не хозяин, а всего-навсего гость и вести себя должен, как положено гостю.
***
Бежит время, идут годы, и когда я достаю с полки, что стоит возле моего рабочего стола, лесные дневники с потертыми переплетами, где в написанных наспех, на ходу скупых строчках, пометках упрятаны будущие газетные, журнальные, книжные публикации, то будто слышу вечерний разговор перепелов, скрипучие крики коростылей на пойменных лугах, шумные посвисты болотных курочек-погонышей в июньской ночи, глухие стоны выпи в озерных камышах, сердитое урчание сов возле гнезд, рявканье косуль-самцов, слышу игру глухарей...".

Олег Капорейко".
...Други!
"Хотите узнать больше о суровой земле, неповторимой северной природе,
которая тысячелетиями согревала и оберегала жителей Ямала?
В Год экологии в Губкинском хотим познакомить вас с книгой Т. Н.
Мартышина «Спасибо, лебеди!» Автор – коренной северянин, поэтому
хорошо знаком с уникальной природой Ямала. В своих очерках и
зарисовках он делится своими наблюдениями за животным миром, на
конкретных примерах ставит проблемы охраны окружающей среды.
Книга рассказывает о любопытных, удивительных и необъяснимых
сторонах жизни природы. В ней излагаются редкие и малоизвестные факты
жизни растений и животных, обитающих на бескрайних просторах Ямала.
Вместе с автором читатель совершит путешествие по широкой и
полноводной красавице Оби, по многочисленным тундровым озерам,
встретит первых перелетных птиц – лебедей, понаблюдает за юрким
горностаем, белым песцом, красавицей лисой, проказницей лаской,
таежным великаном лосем, за многочисленными стадами северных
оленей, за хищными волками.
Путешествуя по страницам этой книги, вы увидите всю красоту северного
края, безмолвной тундры, суровой тайги, горы Полярного Урала, где
растительный и животный мир сохранился в своем первозданном
великолепии. А также узнаете, как хрупка и ранима наша планета, как умно
и бережно следует относиться к ней, чтобы не утратить безвозвратно
красоту и богатство природы".https://vk.com/
...Два автора, отличнейшие натуралисты и писатели с Ямала и Урала! Читаю с удовольствием!
В.Н.
******************
1.ГЛУХАРИНАЯ ВЕСНА


Итак, работа моя началась с той самминуты, когда я устроился в своем ночном домике-скрадке, сшитом из старых мешков, продуваемом всеми ветрами.
Я лежу на спине, на постеленном поверх досок спальнике, подложив под голову свернутый полушубок. Лежу и слушаю, как неугомонно выкрикивают свои песни дрозды. Когда ближний ко мне певец замолкает, чтобы передохнуть, издали откликаются его соперники. Для птиц это не просто красивая весенняя песня, с ее помощью они метят свои будущие гнездовые территории. Чтобы их границы были как можно шире, дрозды поют не на земле, а посылают свои звуковые сигналы, взобравшись повыше, на макушки самых высоких елей, что темными пирамидами поднимаются среди кочковатого болота.
Когда лежишь на земле, еще мерзлой, не успевшей оттаять, согреться после зимних холодов, любые звуки —будь то песня дрозда, зяблика, стук дятла, мышиный писк, шелест ветра — слышатся и воспринимаются по-особенному...
Среди постепенно затихающего на вечерней заре весеннего шума мой слух уловил необычный звук, скорее  похожий на легкий шорох. С каждой минутой он становится все ближе. Кто-то шел в мою сторону, но осторожно. Ступит два-три шага — и тишина, молчок. Странный звук приближался. Кто же это? Чуть приподнявшись со своего настила, припал я глазами к редкой мешковине. Глухарь! Идет осторожно, поднимет лапку, подержит ее в воздухе, словно обдумывая, куда ступить, чтобы не хрустнула лишний раз сухая веточка, травинка. Каждое движение птицы словно бы говорило: будь осторожен в сложном лесном мире, где у тебя десятки врагов.
  Когда глухарь подошел к скрадку так близко, что можно было бы, вытянув руку, дотронуться до его оперения, я узнал птицу. Ну, конечно же — это Черный, мой давний знакомый.
  Так состоялась очередная, пятая по счету, встреча с моим знакомым глухарем. Свое имя он получил неспроста. Среди всех птиц токовища этот глухарь выделялся не только размерами, но и оперением — темным, почти черным.Со стороны казалось, что одет петух в концертный фрак.
И впрямь, на току глухарь был и дирижером и артистом. А как он играл! Остальные петухи буквально преклонялись перед ним. Уважая в Черном силу, с ним никто не пытался вступить в бой, разве что чужак, залетевший случайно на токовище.
    Глухарь, постояв возле моего скрадка и не изменив курса гордо, но осторожно, не убыстряя шага, подошел к сосне. Когда до дерева оставалось несколько метров.он замер, чуть присев, напружинился, взмахнул крыльями, но не взлетел, а  лишь подпрыгнул и тут же очутился на нижней ветке.Пройдясь по ней,птица прыгнула  на следющий сук, и так по сучкам вверх, словно по лестнице. Так она поднималась до той самой удобной ветки. которую облюбовала, на которой собиралась провести нынешней весной немало ночей и утренних зорь.
Со своего места, как с трона, глухарь-токовик должен был видеть всю территорию токовища и руководить им, он должен был первым открывать игрище и последним его заканчивать.
Черный был на дереве. Осмотревшись, он решил подкормиться. На первое, на второе и на третье в его птичьем рационе была молодая сосновая хвоя, за которой ему приходилось тянуться, доставая ее с самых кончиков веток. Понаблюдав за своим подопечным, и я решил перекусить за компанию. Правда, мой стол был куда богаче: несколько варенных в мундире картофелин, горячий чай из термоса, пряники.
Время шло, сгущались сумерки. С разных сторон покосной поляны доносились шумные посадки глухарей. Птицы собирались на токовище с вечера, чтобы до полуночи начать свой концерт.
Насытившись сосновой хвоей, мой глухарь закряхтел, прочищая горло, и заиграл сразу, без подготовки. На го- лос токовика дружно откликнулись другие птицы... В лес пришла ночь. Выкатилась из-за леса огромной тарелкой луна и сразу раздала тени деревьям, кустам. Заблестели по темным уголкам неба яркие звезды, а птицы не умол- кали. Укутавшись поплотнее в свою одежку, я задремал иод глухариную песню.
Впервые за многие, многие весны, проведенные на глухариных токах, снились мне играющие птицы. Их было много, будто кур в хорошем курятнике, они заполнили собою всю поляну от речушки-ключика до сосняка, что возвышался стеной перед старым вырубом. Они крутились в весеннем танце, порою затевая шумные бои.
Смотрел я через оконце скрадка на птиц, пытаясь сосчитать их. Но вот беда! Глухари не стояли на месте, постоянно двигались, делали короткие перелеты. Я то и дело сбивался, начинал снова и опять сбивался. Да тут еше отвлекали мое внимание копалухи-глухарки. А не обращать внимания на них было просто невозможно. Они были очень крупные, походившие на огромных черепах, у которых вместо панциря на плоской спине держалось,
красуясь, ярко-коричневое с желтым отливом оперение. Глухарки топтались на одном месте не в изящном танце, а делали неуклюжие движения с покачиванием из стороны в сторону. Вытянув шеи без того длинные, птицы шипели, заглушая песни глухарей. Надо сделать снимок — мелькнула мысль. Где же фотоаппарат? Он лежит, завернутый в махровое полотенце, в переднем углу скрадка. Пытаюсь дотянуться до него, по не могу. И тут проснулся.
Темно. Теперь это уже не сон. Сквозь редкую стенку своего укрытия вижу, как на холодном небе поблескивают звезды. Под самым ухом попискивает, шебуршит мышь. Нашла же место! Забралась мне под шапку, вот и возится. Маленькая, а сколько шума. Где ты там, негодница? Не приподнимаясь, протянул руку, нащупал, поймал, вытолкнул наружу. Беги! Шлепнулась на землю, прошуршала по сухой траве бисерными шажками, и вновь тишина.
Набросив на себя постоянно сползающий полушубок, пригрелся и задремал... И опять они, глухари, много глухарей. Пошли, затанцевали, побежали, полетели...
А теперь уже настоящая побудка: сработали мои биологические часы. Те, что никогда еще за все долгие времена лесной жизни не подводили меня. Хоть время совсем раннее и до первого солнечного луча еще далеко, наступал тот самый час, та минута, которую жду не только я, но и мои глухари.
Всякое утро, ночуя на токовище, я пробуждался вместе с ними, а случалось, и раньше. В предчувствии начала лежал в скрадке, вслушиваясь в тишину апрельской ночи. Я не ждал чего-то необычайного, а только того момента, когда мой петух-токовик робко обронит в ночную тишину первое колено песни, которое так похоже будет на звук крупной капли воды, упавшей на дно пустой деревянной бочки. И потом, словно испугавшись своего же голоса, замолкнет и будет выжидать, вслуши-
шиваться в лесные звуки, прежде чем начать свою таинственную песню.
С чем сравнить этот звук? Похожий найти еще можно, но  в точности такой же подобрать трудно. А подражать ему? Скажем, как скворец подражает голосу сойки, синицы, стрекотанию сороки, даже лаю собаки? Тоже нет! Только сами глухари могут точно воспроизвести его. Но и тут опытное ухо разберется, старая или молодая птица играет,— настолько отличны звуки у разных глухарей.
Птичья песня несложная, но молодой глухарь усваивает в первую свою весну лишь одно, первое, колено, выговорить же все сразу ему пока не дано. Надо еще к тренироваться. Вот поэтому молодому петуху не отводятся на токовище места, не дается никаких прав. Но что интересно, опытные птицы не прогоняют первогодка с токовища, не вступают с ним в бой. Они разрешают ему наблюдать игру издали, учиться ее премудростям.
Здесь, на току, все строго, вся его территория делится по справедливости. Главу здесь не выбирают на общем собрании, всякая птица вправе завоевать первенство и удерживать его, если сможет, несколько лет подряд, а то и всю жизнь.
Вот и мой Черный