был на токовище главой, командиром, вожаком. А эти роли не давались просто так, их необходимо было отстаивать.
...Не ударила еще из-под крыши проливным дождем звонкая капель, а до того момента, когда полностью сойдет снег, откроется земля и, отогреваясь на солнце, оденется изумрудной дымкой зелени, далеко-далеко. Но уже дана могучая команда природы, и глухари, пережившие зиму, начинают собираться к месту будущего тока. Первыми прилетают сюда птицы старшего поколения, за ними тянется молодежь. И всегда среди всех этих птиц есть те, кто
готовится возглавить весеннее игрище. Прилетев на место будущего тока, глухарь этот не спешит покинуть его, как другие птицы. Подолгу сидит на облюбованном им дереве, греется в лучах скупого предвесеннего солнца и кормится хвоей. Весну эта птица углядывает раньше других, даже не по капели, а по едва улавливаемому дуновению южного ветра и по крепкому утреннему насту, на который можно опуститься с дерева, не боясь провалиться. По твердому насту можно смело походить, расправив крылья, распустив их, точь-в-точь как на току, покружиться самую малость в весеннем танце, просто так, без аккомпанемента музыки талых вешних вод; если выпала пороша, наделать загадочных выкрутасов на снегу, наставить крестиков от лап и, потренировавшись, взлететь на облюбованную сосну.
Не раз в преддверии весны спугивал я средь бела дня такого вот глухаря, любовался замысловатыми рисунками его лап на снегу. На охотничьем языке это называется: глухарь начал чертить. Первым чертит, словно бы метит свою персональную территорию, именно токовик. Пока менее опытные птицы разберутся, что к чему, центр токовища им уже застолблен. Хотя придется еще потрудиться, отстаивая свой титул в боях и мастерстве игры...
Набравшись смелости, Черный после первого колена песни разом перешел на второе и, рассыпавшись в азарте, теперь уже безудержно зачастил. Глухариная песня — это и побудка, и сигнал всему окружающему: «Мы первые, мы открываем утро, слушайте нас».
Всматриваясь в темноту, я едва различал птицу — темный комок, и только, но он шевелился, жил. Даже если бы я не слышал глухариной песни, по движению ветки, на которой была птица, мог бы легко определить, как она играет, какое колено закладывает в своем концерте. Ветка, на которой играл петух, от первого колена раскачивалась, от второго часто-часто вздрагивала.
Небо постепенно светлело, менялись краски на его огромном шатре. Опять, как и на вечерней заре, захрум-
кали, зацыкали над лесом вальдшнепы. Их утренние полеты, непохожие на спокойные вечерние, были быстрыми. скользящими, воздушные трассы пролегали лишь до волотной грязи, где можно было не торопясь поковырять длинным клювом оттаявшую землю и достать на завтрак
личинок.
От земли потянуло холодной сыростью скопившейся снеговой воды, которая поблескивала маленькими озерин-ками среди сосен. Заря разгоралась, ширилась, росла, ! захватывая весь восточный край неба, и свет ее пришел, добрался до глухариного токовища. Птицы заиграли дружно. А мой Черный, кажется, вот-вот захлебнется в | песенном ритме. Не зря птицы выбрали его главой тока.
Причиной их птичьего азарта был не только свет зари. пришедшей на поляну. На токовище пожаловали |самочки-глухарки. Оборвав игру, мой глухарь комом свалился на землю, тут же под сосной распустился, будто |цветок, и, вытянув шею, пошел важно по поляне. Следуя примеру токовика, один за другим слетели на землю со своих деревьев другие петухи.
Токующий глухарь совсем рядом. В руках холодеет сталь фоторужья, палец лежит на спусковом крючке. И скзозь длиннофокусный объектив хорошо видно весеннее оперение птицы. Света достаточно, пора начинать съемку, но мешает маленький кустик, торчащий из-под снега.
" Шагни на метр вправо или влево, дорогой мой»,— мысленно обращаюсь к глухарю. И петух, словно услышав. подпрыгнул, ударил впереди себя крыльями и очутился на чистом месте.
Теперь нельзя медлить. Щелчок сработавшего затвора фотоannapaтa — будто звук обломившегося сучка. А петух молодец, словно специально позируя, застыл на пятачке. Ему до меня и моего скрадка нет никакого дела.
Птица по весне теряет свою осторожность. В азарте игры она может не заметить, как подберется к ней лиса,рысь... В чем же причина этого? Во время второго колена песни глухарь открывает клюв настолько широко, что закрываются ушные раковины. Несколько секунд он, хоть кричи, стреляй из ружья, ударь в колокол, ничего не услышит. Но только ли из-за этой природной глухоты во время игры птицы теряют на какой-то миг осторожность? Нет. Словно опьяненные разгулявшейся весной, брачными ритуалами, они оставляют «лесную бдительность».
В связи с этим вспоминается случай, когда провести эксперимент: что же будет делать глухарь, если я незаметно лягу на землю поперек игровой тропы.
Взял вот так просто выполз из скрадка по-пластунски на глухариную тропу и замер, будто бревно. Лежу. Глухарь все ближе, ближе подходит, лапами по земле шаркает, подпрыгивает, крыльями гремит. Сам-то я птицу не вижу, лежу лицом к земле, но слышу — петух совсем близко. Подошел он. не мешкая взобрался на спину, постоял и давай топтаться, кружиться туда-сюда, туда- сюда. Поиграл на моей спине, спрыгнул.
Ну, думаю, эксперимент удался. Глухарь отойдет подальше, уползу я незаметно в скрадок. А он вернулся обратно и снова топчется, играет. Видно, принял меня, лежащего на земле, за черное обожженное бревно, каких в лесу валяется немало.Не раз примечал я, что любят токующие птицы взобраться на пень, на обрубок дерева,оттуда просмотр хороший, видно далеко. Вот и моя спина превратилась в такую вышку.
Я быстро спрятался в укрытие. Глухарь, так и не разобрав, что же произошло, опустился вновь на землю. Ток продолжался.
Чего не случается с птицами в азарте игры! Бывало, глухарь с лета садился прямо на замаскированный прошлогодней травой скрадок. Матерчатая крыша под тяжестью полупудовой птицы провисала, и петух уже сидел в полном смысле слова на моей голове. И не было ничего удивительного и сверхъестественного в этом. Я был на глухарином токовище гостем и занимал территорию,на которой все принадлежало им, птицам.:
...Черный, казалось, не шел ко мне, а плыл темным шаром. Вот он перешел лесную дорожку, по которой возили зимой сено, вскочил на твердую снежную бровку и здесь распустился этаким цветком. И пошел,пошел прямо к скрадку. Сшибет! Нет, отвернул,но спущенным крылом шумно задел стенку.
Подумалось, уйдет птица. Неужели сегодня не угадал центр токовища? Да нет...Черный отошел от скрадка,постоял, словно раздумывая, и вновь пошел в мою сторону. Не успел я подготовить фотоаппарат и сменить оптику, как птица оказалась совсем рядом.Оставалось только затаиться, затихнуть в мешковине. Глухарь принял угрожающий вид, точь- в -точь такой,какой принимает, собираясь отпугнуть конкурента со своей территории. Петуху явно не нравилось моей укрытие.
Осторожно поднимаю фоторужье. Объектив его смотрит в оконце. Но, увы, бесполезно,птица настолько близко, что находится вне фокуса.Едва подумал о насадочном кольце, как почувствовал тряску.Удар мощного клюва пришелся по резиновой бленде.
Олег Капорейко
Из книги "Территория жизни"
2.СТАРТУЕТ ТЕТЕРЕВ
Вспоминается вся в ярких россыпях красок осень. Теплый вечер. Сухо и тихо в лесу. Где-то над покосными лугами неустанно тоскливо кричит птица канюк. Кучевые облака застыли высокими белыми башнями, будто смотрят на землю, на речушки Тараканиху, Кислянку, Ревду, отражаясь в их темных водах. Мы с отцом идем кромкой поспевающего овсяного поля, уходящего узким клином в лес. С одной стороны поля мелкий сосняк смешался с крепким березняком и осинником, с другой стороны — высокоствольный сосновый бор с молодым подростом и богатым черничником. Идем мы не на прогулку, на охоту. В руках у отца ружье-дробовик — старенькое, потертое,повидавшее многое на своем веку. На поясе отца поверх пиджака патронташ на двадцать четыре патрона, у меня на плече плетенная из крепкого толстого шнура сумка- ягдташ под дичь. Идем мы по самой кромке поля, не торопясь. Отец впереди, держит ружье на изготовку, чтобы в любую секунду сделать выстрел по вылетевшей птице. Я пробираюсь за ним, отставая лишь на несколько шагов. И хотя у меня нет ружья, но я, пожалуй, переживаю в таких походах не только радость удачного выстрела, но и промахи ничуть не меньше, чем отец.
Шум, треск, вихрь мелькающих крыльев, будто ожил на какое-то мгновение поспевающий, наливающийся восковым цветом овес. Тетерева! Рвут лесную тишину сухие звуки выстрелов. Одна из птиц обрывает полет. Бегу подбирать дичь. Восковые колосья звонко ударяют по голенищам сапог, зерна, словно мелкие брызги, летят по сторонам...
Вот она, маленькая картинка осенней охоты на тетеревов. Такая охота была, правда, давно, в ту пору, когда я был слишком мал, когда, беря меня в лес, взрослые разрешали немногое: носить дичь, готовить ночлег. Приобщение к охоте означало: я должен был, как все, ночевать у костра или в жаркой душной избушке, где от табачного дыма в воздухе мог бы спокойно держаться топор, и прислушиваться к длинным-предлинным охотничьим рассказам. В ту пору часто слышал я рассказы о птицах, которых чаще звали не тетеревами, а косачами. Теперь, когда с того времени минуло порядочно лет, мне самому есть что рассказать о них. Пускай простит меня читатель, ио в этой главе, посвященной тетеревам, автору частенько придется употреблять слово «было», да и как может быть иначе, коль речь пойдет о днях не столько сегодняшних, сколько давно ушедших.
Напрашивается вопрос: почему именно эта птица, с детства поразившая мое воображение, привлекла внимание, заставила взяться за перо? Так уж получилось, что на смену охоте с ружьем на многие годы вошла в мою жизнь фотоохота на тетеревов, и это позволило узнать о них дополнительно много интереспого и занимательного. Просматривая свои лесные дневники, решил, что пришло время подытожить многолетние наблюдения. Но прежде заглянем еще раз в определитель птиц СССР, где тетеревам отведено свое место, своя страница:
«Тетерева крупные (с курицу) птицы. Самец блестяще черный с белым подхвостьем и «зеркалом» на крыльях. Хвост лирой, перья которой изогнуты вбок. Самка одета скромно в буровато-рыжие перья с черным рисунком (рябью).
Тетерев птица оседлая. Населяет леса и лесостепь. Весной, с середины апреля на утренних зорях тетерева токуют, собираясь группами. Зимой они держатся большими стаями по березнякам, ночуют в снегу. Питаются птицы различными частями травянистых растений, насекомыми, ягодами, зимой — березовыми почками и сережками. Один из важнейших объектов промысловой и спортивной охоты».
Вот и все. Скупые слова, так похожие на обыкновенную канцелярскую справку.
Расшифровать «справку», рассказать о тетеревах, об их жизни — задача, которую я поставил перед собой,— признаюсь, оказалась не из простых.
Если кто-то скажет мне, что численность тетеревов в наших уральских лесах колеблется, но не уменьшается, я не поверю. Пожалуй, правильней было бы сказать так: в некоторых районах птицы значительно поубавилось, в других она совершенно исчезла буквально на наших глазах.
