полузаброшенной фактории, в каких-то тридцати шагах от крыльца моего жилища.
Ночью первого дня, когда мои временные соседи — ученые-биологи улеглись спать, я вышел на крыльцо. И мне открылась уходящая в прозрачную даль тундра. От земли поднимался ледяной холодок. Солнце круглым четким шаром висело над озером, окрасив своими лучами в рыжеватый цвет и моховую поляну, и кусты, и едва вылупившиеся из почки-домика листочки карликовых берез. И еще была в эти часы удивительная тишина, тишина особенная, наполненная разными звуками, которые не будоражат все вокруг, а успокаивают. Даже пронзительные крики уток-морянок, шедшие от ближних озер, не нарушали тишину, потому что была она здесь своя, та самая, которая должна быть в природе, вдали от человеческого жилья, от шумных городов. Вот разве что шум дупелиного токования выделялся по-своему среди других звуков.
Осматривая поляну в бинокль, я поначалу не мог разглядеть птиц, но, присмотревшись внимательно, увидел вскоре одного дупеля, затем второго, третьего...
Где установить скрадок — этот вопрос был для меня первоочередным. Долго решать не приходилось. Спать я не хотел и потому сразу включился в работу. Наиболее
подходящим местом мне показалась поляна возле карликовых березок, на которых еще не успели проклюнуться листочки.
Спустя час впервые в жизни, с расстояния в несколько метров, наблюдал я за дупелиными играми. Я пытался разобраться в их ночных разговорах, определить токовые участки и точки, потому как у каждой птицы их было несколько. Точки эти — определенные места, где петушок исполнял свои весенние танцы и песни, показывая свою красоту и даже, если хотите, мастерство игры перед избранницей-самочкой. Дупелиное токование совсем не похоже на массовое шумное игрище, какие приходилось наблюдать мне у тетеревов, когда все вокруг кипит и трепещет, гудит, когда то и дело идут схватки, потасовки, летят перья. Здесь, на поляне, что лежала передо мной, проходили ни с чем не сравнимые брачные ритуалы.
Взбежав на естественную возвышенность, которая служила птицам своеобразной эстрадой, петушок замирал, вытягивался столбиком, привстав на цыпочки, и вдруг разом оживал, набрав полную грудку прохладного весеннего воздуха, мигом раздувался пестрым мячиком и, трепеща всем своим существом, издавал трель, начало которой было громкое, а конец затухающий. Песня была так похожа на нежное щебетание. Впрочем... пересказывать ее — не имеет смысла...
Чтобы сделать снимки токующих дупелей, понаблюдать за их играми, подсмотреть их тайны, несколько дней подряд, каждый раз за полночь, когда ямальское солнце клонило свой яркий диск к горизонту, выходил я из дверей фактории. В тридцати шагах от крыльца стоял мой скрадок. Я поудобнее устраивался в нем, и начиналась дуэль. Дупель появлялся передо мной — щелчок затвора фотоаппарата, и птицы уже нет. Встреча длилась одно мгновение. Петушок оттоковал, спрыгнул с кочки, убежал к другой «эстраде». Через минуту-другую я вновь буду видеть дупеля сквозь стекла приближающей оптики: ки: длинный клюв, черный глаз, скромное на вид серенькое оперение, которое в момент токования расцветает, словно впитывая в себя краски весны. И слышен необычный тройной звук — тоненькая серебристая трель, поспешное щелканье и сухое постукивание. Эти звуки составляли дупелиную песню, которая издали слышалась слитной мелодией.
Сфотографировать играющих птиц всегда непросто. Они очень настороженно относятся к любому вторжению на свою территорию. Дупели, конечно, ничем не отличались ото всех моих прежних пернатых знакомцев. Прежде чем привыкнуть ко мне, они присматривались к невесть откуда появившемуся сооружению — скрадку, какое-то время вели себя с опаской, готовые мгновенно улететь, убежать, спрятаться, скрыться. И тревожил их не столько мой скрадок, сколько стеклянный глаз длиннофокусного объектива, постоянно выглядывавший из окошка.
Наступившая ночь каждый раз приносила в тундру множество голосов — кричали на озере утки-морянки, протяжно «каркали» гагары, перекликались кулики-мо-родунки, страстно звала утка селезня. А на моей поляне начинался — вот уже который раз в эту весну — спектакль. Вокруг меня были артисты, настоящие, неподдельные, каждый из которых старался как мог.
Каждую ночь выходил я на встречу с дупелями. И не раз ловил я себя на мысли: надо же, выбрали себе птицы место для весенних игрищ не где-нибудь, а на поляпе рядом с факторией.
Постойте! Может, я, думая так, ошибаюсь с выводами? Кто же вперед занял эту территорию — птицы или человек? Скорее всего последним пришел человек и, не спросясь, потеснил птиц. Но дупеля, видя каждую весну возле своего токовища не совсем подходящих соседей, держались гордо и не собирались покидать обжитую ими за многие годы поляну. Упорно, из весны в весну, лишь только проглядывали редкие проталины, они, преодолев по воздуху не одну тысячу километров, отыскивали безошибочно среди огромного пространства тундры свою исконную территорию, ту самую, которую когда-то давным-давно открыли они для себя, и не желали никакой другой.
Олег Капорейко
Из книги "Территория жизни"
*************
Материалы из Сети подготовил Вл.Назаров
Нефтеюганск
21 сентября 2025 года
