снежинки. Вначале показалось, что это летели берестинки с молодых берез, решивших до тепла переодеться в новое платье. К ночи небо очистилось, от земли потянуло холодом. Подмораживало. Захрустела под ногами прошлогодняя трава. В сумерках, когда я отправился за водой на ключик, при свете костра в котелке заблестели-заиграли льдинки.
Вот она какая весна: то снег, то солнце, то мороз. Решил сегодня не заниматься обыкновенным костром, а разложил нодью по всем охотничьим правилам: вбив четыре колышка, вложил меж них четыре двухметровых бревна, разложил под нижним бревном смолье и поджег. Пламя медленно, но равномерно разошлось вдоль бревен. Хоро-
шее дело нодья, тепла дает много, но вот света от нее маловато, записи в дневник заносить неудобно, темно. Но что поделаешь, охотники издревле придумали такой вид лесной печки. Конечно, не для того, чтобы писать да книжки читать, а коротать возле нее холодные ночи...
* * *
Просматривая свои лесные дневники, перелистывая пожелтевшие странички с короткими записями, я еще раз убеждался в том, что не встречал на моем пути двух абсолютно одинаковых тетеревиных токовищ, все они были с самыми непредвиденными неожиданностями, сюрпризами, которые таили в себе не только радости, но и разочарования.
...Есть на юге Челябинской области реликтовый Карталинский бор. Представьте себе такую картину. Кругом, насколько хватает глаз, степи да поля и вдруг — сосняк, настоящий, местами даже строевой, он тянется темной гривой с востока на запад. Я не берусь рассказать, откуда здесь взялся сосновый лес: остался ли от древних времен, когда всюду шумели леса, посажен ли был человеком. Такой задачи просто перед собой не ставил. Несколько лет подряд в разное время года мне приходилось здесь вести наблюдения за косулями, участвовать в их отлове для переселения. В середине семидесятых годов в реликтовом бору произошло стихийное бедствие: сильнейшая засуха вызвала пожары. Как ни спасали лес, добрая половина его выгорела. Какие уж после этого косули! И все же спустя два года решил заглянуть в Карталинский бор. Дело было зимой. Увиденное буквально поразило: от большого некогда соснового массива были лишь жалкие остатки. Там, где прошел низовой пожар, деревья не сгорели, а высохли и теперь стояли огромными безжизненными корягами. По низинам, где бежали речушки, уцелел березняк, а в нем — косули и лоси. Всего же больше удивили тетерева. Раньше в бору они встречались одиночками. А теперь, что за диво,— целыми табунами, по три-четыре десятка.
Увидел я их и вспомнил картину из детства. Мороз за тридцать градусов, зимнее утро, и мы с отцом едем на розвальнях по Гороховским полям. Лошадь тяжело тянет по глубокому снегу. Рядом березняк, и косачей на деревьях черно, словно не птицы, игрушки по ним развешены. Подъезжаем поближе, отец, одетый в огромный овчинный тулуп до пят, вываливается из саней, прижав к себе ружье. Теперь моя задача отвлекать птиц. Тетерева (вот глупые птицы!) все внимание переключили на меня, на сани, на лошадь. Я то подъезжаю к ним совсем близко, то отъезжаю, то вновь возвращаюсь. Тетерева глотают мерзлые почки, тянут шеи, настораживаются. Следят внимательно за мной, на отца же, залегшего с оружием в снегу, ноль внимания...
И вот я вновь встречаю тетеревов, не одиночных птиц, а табуны. Откуда их взялось так много? Причиной увеличения численности птиц в Карталинском лесу стал... пожар. Да, я не оговорился. Это он самый главный виновник. Огонь нанес труднопоправимый ущерб бору, выгорела большая часть леса. Казалось бы, долго, очень долго будет чернеть покрытая пеплом земля, прежде чем оденется зеленым ковром. Но, видно, природа имеет своего лекаря, и весьма надежного.
Только-только остыла земля от пожара, как сквозь пепел пробились, глянули зеленые продолговатые листочки. Это кипрей пришел лечить раны выжженной земли. Ни одно растение не торопится так быстро на пепелище, как кипрей. Он первый, и нет ему в этом деле равных. День за днем черные пятна пожарищ затягивались высокотравьем, над которым взвились лиловорозовые цветы новосела. Другим растениям, пришедшим на место пожара, нужны года, а кипрею хватает одного лета.
В чем секрет кипрея, или, как его зовут по-другому, иван-чая? Растение это распространяется не только семенами, обладающими превосходной энергией прорастания,но и корневыми отпрысками, которые идут глубоко под землей и несут на себе множество почек. Стоит создать им благоприятные условия, они тут же выстреливают стебель.
Кипрей достоин всякой похвалы, но не о нем наш разговор, хотя к тетеревам кипрей имеет прямое отношение. Растение это — главный виновник резкого увеличения тетеревов в Карталинском лесу. Тетеревиные выводки нашли в кипреевых зарослях надежное убежище от врагов с воздуха, какого птицы раньше не имели, а также обилие корма.
...Стояла середина апреля, когда я, нагрузившись всем необходимым для фотоохоты, сел в поезд Свердловск — Оренбург. Доехав до Карталов, пересел на электричку. Вот село Анненское. Здесь у самого леса, на берегу небольшого пруда, живет Леонид Федорович Панов, в одном лице егерь, охотовед и главный страж государственного заказника, что раскинулся на территории Карталинского бора. В его дворе техники для передвижения полно всякой. Мне же годился больше всего трактор «Беларусь». На тележку трактора мы погрузили все мои пожитки, и к вечеру я был уже в избушке, в самом центре заказника. Избушка добрая, с единственным маленьким окошком на юг, печкой-плитой, дощатым полом, столом в углу, чурбаком вместо стула, лежанкой вдоль стены.
Утром я собрался идти в разведку, но с вечера занепогодило. Порывистый северный ветер ударял глухо по стенам лесного жилища, бросал, будто горстями, снежную крупу. Когда стало светать, глянул в окошко и понял, что попал в капкан. Снег валил стеной. Настоящая зима пришла в лес. День выстоял холодный, ветреный. Какие там косачи? Придется самому токовать в избушке, благо дров заготовлено много, знай топи печь, читай книгу, спи да в окошко поглядывай. Хорошо сказать «отдыхай», для того ли забрался в этакую даль? Выждав, когда поутихли снег и ветер, отправился на разведку.
Первое, что увидел,— тетеревов на березах. Их было до полусотни. В километре от избушки спугнул с земли птиц. Там, где они только что были, весь снег расписан крестиками следов их лапок. Здесь, наверное, ток. Оставалось ждать, когда распогодится.
Потеплело так же внезапно, как и похолодало накануне. Весна и тепло опять вернулись в лес, побежали ручьи с вишневых горок, потемнели стволы сосен, с крыши избушки не капала, а бежала капель. Закончилось мое бездействие, я жаждал работы, встреч с тетеревами. Еще раз пересмотрев свое фотоснаряжение, запас пленки, собрал рюкзак, отправился к тому месту, где вчера встретил птиц. В одном месте дорогу перебежали косули. Но мне было не до них, да и фотоаппараты были упрятаны в рюкзаке. Косули не интересовали меня, я жаждал встречи с тетеревами, они волновали, как и прежде, мое воображение. Все начиналось сначала. Как бы ни было трудно, я надеялся на удачу. Если бы все зависело только от меня лично, от моего мастерства!
Ночь, темно, но свой скрадок, установленный с вечера, нахожу сразу. Будто копешка сена, пристроился он среди редких сосновых посадок. Птицы прилетели, когда солнца еще не было, но оно уже выставило наперед себя белую рассветную полосу... Прилетели лирохвостые, заиграли так дружно, что на душе стало веселее и в скрадке будто потеплело. Азарт охоты полыхал во мне. Но все омрачала огромная темная туча, накрывшая в один миг полнеба. Сверху сыпнула холодная жесткая снежная крупа, и забелела поляна. Какие там тетерева! Птиц будто не было, казалось, что минуту назад мне снился сон. Делать нечего, подгоняемый холодным ветром, я не шел, а бежал к избушке.
Откуда было мне тогда знать, что первое утро, проведенное на току, будет таким же, как и второе, третье, пятое, десятое, что весь мой приезд сюда, в Карталинский лес, в поисках хорошего токовища закончится пол-
ной неудачей. А я все-таки, питая надежды, каждую ночь упорно покидал избушку, шел на поиски тетеревов...
Косачей я видел каждый день, каждое утро, но видеть для меня было мало. После первой недели, проведенной в Карталинском лесу, я назвал тетеревиные тока летучими. И на то были основания.
Вот и в тот день я тоже отыскал хороший ток. Когда наблюдал за птицами в бинокль, сердце мое радостно билось; надежда не то что теплилась — пылала жаром, словом, грезилась удача. А следующим утром ждало меня полное разочарование. Тетерева не хотели собираться в одно место. Начинали метаться, перелетать. И так каждое утро птицы перемещались, а я бегал за ними со своим скрадком, переставляя его. Одно утро сменялось другим, шло время, которое невозможно было вернуть.
Тепло весны набирало силу. Засветились желтыми, белыми, фиолетовыми букетами по прогретым солнцем буграм бутоны сон-травы, пожаловали в родные края журавли. После утренней прохлады начинало пригревать солнце, и лес гремел от птичьих разговоров. С каждым новым утром отыскивал я все новые токовища, территория моих наблюдений расширялась. Я все пытался поймать,остановить птиц,заставить их играть на одном месте, на одной поляне хотя бы одно утро. Отыскать, засечь токовище я мог,а вот остановить , конечно же, был не в состоянии.
...Возвращаясь в избушку, пошел напрямик через поля. И покаялся: раскисшая от снеговой воды земля липла на сапоги, и я тащил на ногах огромные земляные лапти. Время было позднее, солнце уже поднялось. Миновав поле, уловил я звуки тетеревиной игры. Оставив вещички, налегке пустился на знакомые звуки. Не шел — летел, гадая: может быть, ждет желанная удача? В бинокль увидел птиц. Токуют, бегают по земле. Их было много. От волнения не сосчитать петухов. Засек место. Теперь обратно, за вещами, за скрадком, и с утра сюда.
Ночь я провел плохо. Часто просыпался, боясь пропустить время подъема. Луна светила в окно белым светом, и огромный квадратный «лунный заяц» пристроился рядом с печкой, затем переместился в угол, запрыгнул на лежанку, приблизился ко мне. Шалости луны. Начав свой путь на востоке, она достигла вершины неба, провела невидимой рукой своего зайчика по избушке, осматривая одну за другой стены.
Я торопился. Вдруг опоздаю. Теплилась надежда: а вдруг сегодня повезет? К скрадку подлетел тетерев, чуф-фыкнул, и тут же явились два петуха. Где же остальные птицы? Светало, а никакого прибавления не было. Три птицы на току. Почему же вчера косачей было черным-черно, как воронья? Карталинскпе тетерева окончательно завели меня в тупик. Кругом тока, кругом птицы, их много, а что из этого? Такая была сегодня надежда на хороший ток, а тут всего три птицы играют активно, шумно: к ним даже тетерка пожаловала. Вспомнил первый в моей лесной практике тетеревиный ток, на который пришел не с ружьем, а с фотоаппаратом. Токовище было невелико, всего семь петухов. Так уж получилось — дежурил я возле него всего одно утро, и вынес для себя очень важный вывод: если на току есть опытные птицы, даже если их немного, они привязаны к нему и играют активно. Прилетают на токовище и улетают в один и тот же час, из минуты в минуту. Здесь, в Карталинском
