замер. Петух был мокр, с перьев стекала вода, из ярко-красного надбровья упала на сухие доски крупной каплей кровь. Она не растеклась, а застыла, будто ягода клюквы. Я не шевелился. Рваный стряхнул с перьев воду, гордо, как ни в чем не бывало повернулся ко мне хвостом с выбитыми перьями и важно направился к выходу. Тетерев стартовал с помоста, но не улетел далеко, а, усевшись на ближайшую березу, стал поправлять перья. Похоже, Рваный слушал дальние голоса тока, собирался снова там побывать. Но прежде ему надо было отдохнуть и почистить свой боевой мундир.
...Коротка весенняя ночь. Кажется, не успел даже вздремнуть, а уже пробуждаешься. Чиркнешь спичку, глянешь заспанными глазами на часы: пора! Сон вместе с тобою выскакивает за порог избушки.
Опять я в скрадке. Легкий морозец сегодня превратил тетеревиную поляну в маленький ледяной стадион, который светился, поблескивая, отдавая холодом. Тетерева, хотя и не торопились, пожаловали без опоздания, как всегда, к сроку, в свой час.
Гостей в то утро я не ждал, но еще издали мой слух уловил, что кто-то сюда идет, шагает, не торопясь. Наблюдая за игрой краснобровых петухов, ожидая появления солнца, я не обратил внимания на упорно приближающегося визитера. В этих краях водится немало лосей, и, если бы они прошли возле токовища, это не вызвало бы удивления. Ну лоси и лоси. Эка невидаль! Чем ближе подходил гость, тем более первоначальная уверенность сменялась сомнением. Так и хотелось крикнуть: «Кто идет?» Ждать в неведении пришлось недолго. Через минуту на тетеревиную поляну выкатил огромный медведь. Ни я, ни он не ожидали такой встречи. Завидя посреди покрытого тонким ледком болота прямоугольное сооружение, от которого шел явно не лесной запах, медведь замер, насторожился, приподнявшись на задние лапы во весь могучий рост. Каково же было мне? С передних лап медведя падали крупные капли воды, глухо ударялись о лед. В одну секунду сделалось не только тепло, а по-банному жарко. Нас с косолапым разделяло расстояние в десяток шагов, не более. Для зверя это-было полтора прыжка. Я смотрел на медведя через квадратное оконце скрадка, сжимая в руках фоторужье.
Что делать? Бежать? Что предпримет косолапый? Зверь оказался не из пугливых, решил подойти поближе к скрадку, но не по открытому месту, а под прикрытием кустов. Теперь-то я имел «удовольствие» отчетливо слышать его сопение, видеть буквально в метре влажную блестящую пуговицу носа. Мишка старательно принюхивался, но никак не мог понять, с кем имеет дело. Незнакомые запахи пугали и волновали его. Хотя зверь только что покинул берлогу, был голоден, но инстинкт еще и еще раз заставлял его проверить, приглядеться к добыче, прежде чем напасть. Видать, что-то ему показалось не то, и он, шлепая по воде, по тонкому ледку лапами, отошел туда, где играли тетерева. Птицы, завидя его, отбежали, но не улетели, продолжая играть. Страсть добыть уникальный снимок — медведь и тетерева — взяла верх над осторожностью! Будь что будет! Медленно поднял я «ружье», надеясь, что следивший за мной зверь не заметит плавного движения. Глянул через приближающую оптику. Туша медведя, возвышающаяся над болотными кочками, подернутыми матовым налетом инея, показалась еще огромнее, чем была на самом деле. Включил фотоэкспонометр, стрелка его чуть шевельнулась, подсказывая установить на объективе полную диафрагму и выдержку более секунды,— не хватало света. Я обернулся, посмотрел назад, на восток, на возвышающиеся за моей спиной сосны, откуда, увы, не торопилось подниматься солнце. Зверь, похоже, не думал нападать, а собрался уходить, да и мне не с руки было задерживать его. Косолапый еще раз по-хозяйски обошел тетеревиное токовише, может, хитрил, а сам хотел поймать птицу. Куда там! Косачп вели себя осторожно, перелетали, держа мишку на расстоянии, но улетать не собирались.
Медведь, не пожелав ждать солнечного света, подался восвояси. Когда его темная спина мелькала уже среди дальнего, росшего на болоте, березняка, совсем осмелев, я подал голос. Медведь даже не оглянулся, а лишь прибавил ходу. И вскоре пропал из виду, только еще какое-то время слышны были шлепки по болотной воде да хруст ломающегося льда под мощными лапами зверя. Звуки эти теперь не приближались, а удалялись.
Глянуло из-за леса солнце. Тетерева затоковали шумно, словно холодная, ледяная вода закипела на небольшом клочке болота.
* * *
Давайте вернемся к самому началу рассказа, когда я еще совсем мальчишкой просто так, без ружья, познавал секреты природы, ходил с отцом на охоту.
С тех пор минуло почти три десятка лет. Срок вроде бы небольшой, но время есть время. В наши дни оно особенно неумолимо, природа многое переживает и изменяется за куда более короткий срок. И как показывает опять же время, не всегда в лучшую сторону.
Бываю ли в тех краях, о которых упоминал в своем рассказе, где имел счастье наблюдать тетеревов? Конечно же, бываю, но это грустные встречи. Лес там почти пуст. К сожалению, большая часть его вырублена, другая еще стоит, ждет своей участи. Какою она будет, эта участь?
Там, где стояли лесные массивы, раскинулись огромные поля. Исчезли, канули в Лету мелкие полюшки с сосновыми, березовыми, осиновыми перелесками.
Командуют в тех знакомых и незнакомых местах землями, с позволения государства, совхозы. Но как командуют? Вот в чем вопрос. Учитываются ли ими требования по охране природы? Не уверен! Чаще думают руководители хозяйств о дне сегодняшнем, а там хоть трава не расти. А жаль! Коль хозяином земель назвался совхоз, так распоряжайся каждым клочком угодий по-хозяйски. Прежде чем распахать земли, вырубить лес, сделать запруду, мелиорацию, внести ядохимикаты, удобрения, взвесь все «за» и «против». А уж коль не опоздал еще, то и помочь природе не грех.
Вот только один, хотя и не единичный, пример. Расширяет совхоз «Ревдинский» свои посевные угодья. Но нельзя равнодушно смотреть, как варварски под ножом многосильного бульдозера рушатся, я не боюсь этого слова, рушатся лесные богатства. Так и хочется крикнуть что есть силы: зачем, для чего так варварски относятся люди к вам, травы, лес, речушки!
Ничего не стоит тому же совхозу «Ревдинский» прямо среди лесного массива разгрузить,
разбросать сотни тонн минеральных удобрений, устроить силосные ямы вблизи водоема, построить среди леса временные фермы и пасти скот где вздумается.
Тем временем егеря, общественность выходят на поимку одиночек-браконьеров. А к главному браконьеру — совхозу — не подступись: у него план, да и земли за ним закреплены. Стой, природоохранитель, не лезь со своим уставом!
Какие же после этого будут птицы? Какие там тетерева?
А помните, как по вине Артемовского совхоза беда постигла птиц, обитающих возле Зуевского болота? Там были тетеревиные тока, в болоте находили себе приют журавли. Сейчас птиц там жалкие остатки. Почему? Совхоз объявил войну болоту, неумело проводя на нем мелиоративные работы. В свое время никто не вступился за этот клочок земли, не сказал веское слово в его защиту. И вот результат. Каждый год селяне пытаются снять урожай с тех площадей, но тонут в рыхлой торфяной почве трактора и прочная техника.
Наверное, не стоит говорить о выгоде, которую принесло или принесет такое хозяйствование людям, которые пытаются по своему усмотрению, без консультации ученых-экологов, командовать землями. Нарушается веками создаваемый дом природы. Дом этот совсем не прост, он представляет собой биологически устроенный комплекс, в котором все находится в тесном единстве.
Олег Капорейко
Из книги "Территория жизни"
*************
3.ОПЕРАЦИЯ «ДУПЕЛЬ»
Весна, подгоняемая теплом южного ветра, все дальше и дальше уходила на север, и мы спешили вслед за ней. Наш катер «Наука», ведомый Вячеславом Вокуевым, поднимался вверх по течению реки Хадыта. Река часто петляла, и капптан сам, заступив на вахту, вот уже который час кряду стоял за штурвалом, не доверяя его в такой ответственный момент даже своему первому помощнику. Полноводная река, казавшаяся до невероятности глубокой, могла принести любые сюрпризы. Но нам везло. Капитан спокойно, словно видя в мутной воде ловушки, обходил их. Попеременно катер двигался то по фарватеру, то неожиданно прижимался к берегу, теснясь бортом к затопленным кустам, откуда внезапно, с шумом, подобным выстрелу, поднимались утки.
Чтобы лучше видеть все, что творится вокруг, я, прихватив бинокль, выбрался на крышу капитанской рубки. Река серебрилась лентами многочисленных протоков, уходящих к горизонту. Стайки уток купались в весеннем воздухе. Форсили в белоснежном наряде лебеди. Все, кто умел летать, спешили дальше на север.
Совсем скоро катер причалит к берегу, высадит нас и уйдет обратно... Вот уже и видна старая заброшенная фактория, некогда служившая охотникам, оленеводам,
рыбакам. Теперь она должна послужить нам, став надежным укрытием от непогоды. У каждого из нас были свои дела в этом далеком краю, свои задачи. Я, к примеру, приехал в тундру, чтобы осуществить свою заветную мечту — встретиться с дупелями...
Готовясь к очередному выезду на фотоохоту, в полевом дневнике на первой странице я обязательно указываю цель предстоящей поездки. На сей раз я написал: «Операция «Дупель». Почему именно так?.. Но обо всем по порядку.
Дупель — это кулик. В определителе птиц СССР их описано два вида — лесной и горный. Мой герой значится лесным, и селится он, или, как говорят еще, гнездится, по всей европейской части нашей страны, а иногда его можно встретить и за Полярным кругом.
Готовясь к поездке, я постарался прочитать специальную литературу. И невольно задумался, когда же в последний раз встречал я дупелей вблизи Свердловска? Давно. Помню, случилось в пору листопада проходить кромкой болота, где моя собака Разыграй подняла из мокрой после обильных осенних дождей травы несколько птиц. Дупеля взлетели молча и, почти неслышно протянув низко над землей, опустились среди кочек.
Эта маленькая картинка, встречавшаяся позднее все реже и реже, запомнилась надолго. Но ведь не так давно на дупелей велась спортивная охота. За один выезд с хорошей легавой собакой на осенних пролетах, в местах остановок, так называемых высыпках, охотники брали до двадцати птиц...
Самый интересный период в жизни мелких птиц, включая и дупелей,— их весенние брачные игры. Но проходят они в ночные часы. У писателя И. С. Соколова-Микитова есть небольшой рассказ «Дупелиный ток», где читаем: «...на дупелиных токах охотились затемно, иногда с огнем. Посредине токовища с вечера ставили зажженный фонарь. Бойкие птицы всю ночь бегали во-круг огня, и попадающих в луч света охотники стреляли на выбор. После выстрела увлекшиеся любовной игрой птицы обычно не улетали, и охота на дупелиных токах продолжалась до рассвета...». Но ночь есть ночь. Фотографировать в это время суток, увы, невозможно.
Другое дело — тундра с ее круглосуточным полярным днем. Она-то и позвала в дорогу, обещая открыть взору многие тайны дупелиного токования. Вот почему мне пришлось отправиться в ямальскую тундру. И там, за тысячу километров от дома, мне необычайно повезло. Удача шла прямо в руки. В чем же она заключалась? Дупелиное токовище оказалось возле той самой
