вдруг.
В ответ он ожидал такого обычного от русских: «Ничего, Бог милостив, авось управимся», но Тредиаковский машинально кивнул, а потом поправился и сказал, что волею государыни Анны Иоанновны он совершенно, совершенно счастлив. Антон-Ульрих, конечно, не поверил. На прощание он почти умолял господина учителя принять небольшой денежный подарок на покупку новых книг. Тредиаковский сказал, что уроки русского языка уже оплачены государыней, но деньги взял, завернул их в тот же несвежий платок, завязал платок узелком и опустил в просторный и совершенно пустой карман кафтана.
Антон-Ульрих огорченно подумал, что господин учитель пропьет большую часть этих денег в ближайшем трактире. Что же, пусть, если так ему и в самом деле легче жить!
- Не найдется ли у вас, мой дорогой ученик, рюмочки бенедиктина? – спросил на прощание Тредиаковский. – Я, знаете ли, еще с Парижа имею пристрастие к этому славному напитку. Мы бы еще о многом могли побеседовать…
Антон-Ульрих ответил, что бенедиктин у него обязательно найдется. Уже через полчаса Тредиаковский пил и плакал, плакал и пил. Василий Кириллович вспоминал о Париже, прекраснейшем городе, где весной цветут каштаны и где он непременно бы остался, если бы не «zlaya sudbina» - он перевел сей пассаж не менее поэтично: «немилосердная Фортуна». Потом долго рассказывал о славном парижском университете Сорбонне, где он не только имел честь учиться, но обучал студиозусов искусству стихосложения. Через час господин учитель так размяк и опьянел, что Антону-Ульриху пришлось при помощи слуги уложить его на маленькой, но очень удобной софе. Учитель заснул, повторяя слабым и грустным голосом строки великого Расина. Антон-Ульрих допил бенедектин и поспешил в манеж герцога Бирона, на урок верховой езды. После попоек с офицерами своего полка скачки навеселе его уже не пугали. Все же он начинал становиться русским… В дверях он вспомнил о «пиите» и распорядился отвезти его, как проспится, домой.
- О Кирилыче-то велите позаботиться, барин? – без всякого почтения к особе здешнего служителя Парнаса переспросил денщик Васька, взятый в услужение из старых солдат кирасирского полка.
- Так, о достойном господине Тредиаковском, - на ломаном русском ответил Антон-Ульрих.
- Достойный господин, куда уж там! – хмыкнул служака. – Так что не мое это собачье дело, барин, но осмелюсь доложить - пустой человек вовсе Кирилыч этот, пьяница да пустомеля!
- Что есть пустомеля? Пусто молоть? Что молоть? Хлеб?
- Молоды вы еще, барин, многого не понимаете, – объяснил денщик с фамильярностью, в форму которой здесь часто облекалась верность слуг. – Ничего, Бог милостив, авось опосля поймете. Пустомеля – это болтун, значится, форменный брехун. Говорит много, а что говорит – не разберешь. Длинным языком, барин, им-то у нас ловчее глотку себе перерезать, чем, значится, ножиком вострым…
Из этого назидания Антон-Ульрих тогда понял только, что в России не уважают поэтов. И это немало поколебало его симпатии к странной огромной стране, в которой он, на свою беду, оказался. И все слышался ему голос Тредиаковского, торжественно произносивший тягучие и печальные строки. И флейта звучала сквозь сырой и тяжелый петербургский туман… Та самая флейта, о которой столь возвышенно и благозвучно писал несчастный Василий Кириллович, сопевший сейчас на продавленном диване.
Глава 3. Тот самый барон Мюнхгаузен.
17-летний барон Карл-Фридрих-Иероним фон Мюнхгаузен, пятый сын своего отца, прибыл в Россию в лето от Рождества Христово 1736 в качестве пажа шефа кирасирского полка русской службы Антона-Ульриха, ныне герцога Брауншвейг-Беверн-Люнебургского - по недавней кончине своего родителя. Получив долгожданный маестат, герцог Антон-Ульрих, обжившийся в России, стал заботиться заведением подобия собственного маленького двора, и призвал к себе на службу молодых немецких дворян. Но на рискованную поездку в далекую Россию, страну скорее сказочную, чем имевшую место на географических картах, решились только два брауншвейгских дворянина – фон Мюнхгаузен и фон Хоим.
Мюнхгаузен согласился потому, что любил все рискованное и неожиданное. И Россию, как и любую сказку, уже обожал заочно. Фантазия у юного барона была бурная и безудержна – как Балтийское море в шторм. Например, он представлял себе, как приезжает в северную страну – такую холодную и заснеженную, что коня здесь можно привязать к верхушке занесенной снегом колокольни. И что стоят в этой стране ледяные дворцы, похожие на хрустальные, и никогда не тают, потому что в России всегда идет снег – даже летом. Жители же повсеместно охотятся на белых медведей, а звери эти запросто расхаживают по улицам. В ледяных дворцах танцуют дамы в меховых накидках, наброшенных на ослепительные, словно вылепленные из снега плечи...
В одну из этих дам, самую хорошенькую и обольстительную, он, Мюнхгаузен, непременно влюбится. Главное – не влюбиться в невесту своего патрона, герцога Антона-Ульриха. В Ганновере, в трактире «Король Пруссии», где барон любил послушать байки и сам прихвастнуть, поговаривали, что принцесса Анна – молоденькая и хорошенькая, только очень несчастлива. Тетка-императрица держит ее взаперти и выпускает только на балы и приемы. Как тут не загрустить!
Перед отъездом барон зашел в любимый трактир – поведать завсегдатаям добрым бюргерам и благородным дворянам о предстоящей поездке, похвастаться нежданным даром Фортуны. Народу в «Короле Пруссии» в тот вечер собралось порядочно – и все были не прочь поговорить о России. Со времен царя Петра, охотно пропускавшего кружку пива с немецкими и голландскими обывателями, Россия интересовала всех. Странные люди жили в Московии – и дела там творились небывалые. Русский царь работал плотником на голландской верфи, русских принцесс выдавали замуж за немецких принцев, а немецких дворян охотно приглашали в Россию. Только что их ожидало в этой России – Бог весть… Может, золотое дно, а может, и могильное!
Мюнхгаузен говорил долго и красочно: хвалил своего патрона, молодого герцога Брауншвейгского, и его невесту, русскую принцессу, которой никогда не видел. Заодно представил в лучших чертах ту значительную роль, которую сам будет играть при герцоге и русском дворе. Бюргеры кивали и стучали пивными кружками по столам, дворяне – отпускали одобрительные замечания. Всем очень нравилось, что достойный молодой человек едет в такую богатую и обширную страну, как Россия, и вернется оттуда с солидным капиталом. Мюнхгаузен и сам в это верил – собственное будущее представлялось ему блистательным и завидным, как россыпь алмазов.
Вдруг в разговор вмешался немолодой уже человек потрепанного вида, который одиноко пил в углу свое пиво:
- Вы уверены, сударь, - бесцеремонно осведомился незнакомец, - что вы выбрали для службы подходящее место? Россия – заколдованная страна. Приехать в нее легко, а выбраться из нее – крайне трудно! Как бы вам не пришлось бежать из нее в страхе до самой Риги…
- Почему же бежать? – удивился Мюнхгаузен. – Мой патрон скоро станет мужем русской принцессы и генералом, а я буду его адъютантом. Не скрою, мне предложили очень солидное жалованье!
- А вы уверены, мой юный друг, что получите это жалованье? В России охотно дают обещания, деньги же выплачивают – там есть такое выражение: после небольшого дождя в четверг. Оставайтесь-ка вы лучше в своем родном Боденвердере!
Юный барон был явно озадачен.
- Откуда вы знаете, что я из Боденвердера? И при чем тут четверг? Жалованье в России выплачивается только по дождливым четвергам?
Незнакомец гнусно ухмыльнулся:
- Барон Мюнхгаузен из Боденвердера, это узнать было нетрудно, как и то, что вы состояли пажом при здешнем покойном Брауншвейгском герцоге, и получили нелестные рекомендации, ныне же собираетесь послужить и его сыну. А что означают выплаты по дождливым четвергам в России, предоставлю вам узнать самому. Не хочу пророчить, но до Риги вам предстоит драпать еще и с голым задом!
От такого откровенного издевательства кровь бросилась юному Мюнхаузену в голову, и он в ярости запустил в криво ухмыляющееся лицо ругателя кружкой (тот умело уклонился), а затем схватился за шпагу с твердым намерением выпустить мерзавцу кишки… Но вовремя вспомнил, что в таком случае никакой России ему не видать, и придержал оружие, тем более, что незнакомец сделал рукой примирительный жест:
- Поверьте, я хочу не оскорбить вас, а предупредить от безумного шага, о котором вам предстоит пожалеть. Когда я был немногим старше вас, я служил в свите герцога Голштинского, мужа дочери русского царя Петра, а потом вместе с ним еле унес ноги из страны, в которую вы так стремитесь…
- Кто же вас прогнал оттуда вместе с вашим патроном?
- Русский князь Меншиков. Которого после тоже прогнали. Там принято периодически гонять друг друга, видите ли…
- Неужели в Германию?
- Гораздо хуже, мой юный друг. В Сибирь.
- В Сибирь? Это еще что такое? – спросил Мюнхгаузен.
- Сразу видно, что вы не досматривали географическую карту до правого верхнего угла, иначе эти буква – SYBIRIA – врезались бы вам в память, – презрительно скривился незнакомец. – Это самая холодная и заснеженная часть России, молодой человек. Знаете, есть такой город в Сибири… Как его? Berezoff! Вот Меншиков там и умер. Сначала держался, терпел: дом строил, Священное Писание читал, а потом взял да отошел в мир иной. К чему это я… Вам бы не торопиться в Россию! Впрочем, утешьтесь, вам придется легче, чем вашему патрону. Вы еще успеете сбежать в Ригу. А вот молодой герцог Брауншвейг-Бевернский умрет в России – совсем старый, слепой, вдовец с детьми-узниками. Слепой старик…
- Да откуда вы все это знаете? – Мюнхгаузен почувствовал, как мелкая дрожь пробирается по его телу. Удивительно, но он слушал этого безумца – и верил ему! Чтобы избавиться от наваждения, он заставил себя злиться и выкрикнул:
- Да кто вы такой, чтобы пророчить беды моему доброму герцогу Антону-Ульриху? Кто вы есть? Небритая Кассандра с пивной кружкой и в драных штанах!! Не на пивной пене ли вы прочитали ваши бредни?
- К сожалению, я это вижу, - очень спокойно сказал незнакомец. – Это ваша беда, если не хотите внять мне. Считайте, что я – судьба. Голос судьбы. Иногда судьба говорит и столь неприятным голосом, как мой.
- Слишком много вы на себя берете, сударь! – воскликнул Мюнхгаузен, распаляясь еще больше, тем более, что только на него устремились сейчас все глаза в «Короле Пруссии». – Мне, потомку прославленного рыцаря Хейно, ходившего в крестовые походы под знаменами Фридриха Барбароссы, не пристало внимать пьяным сказкам какого-то голодранца, упившегося скверно перебродившим пивом!
- Я слыхал о ваших знаменитых предках, барон, - все так же невозмутимо ответил незнакомец. – Поверьте, судьба ломает и таких!
- Ломает, но не сгибает! – гордо сказал барон.
- Не желаю вам ни того, ни другого… Впрочем, я уже говорил, вы успеете вовремя сбежать из России. А ваш патрон… Бедный, бедный Антон-Ульрих!
- Да что вы все причитаете, сударь! – рассердился Мюнхгаузен. – Бедный Антон-Ульрих… Антон-Ульрих вот-вот составит одну из самых выгодных матримониальных партий в Европе! Его ждет почет, влияние, богатство! Хотел бы я быть на
