его на тебе, так, для виду?
- На мне?!! – от такой невиданной наглости Юлиана широко распахнула глаза, и еще шире рот. – Да что ты такое говоришь?! Да как ты могла?! Все, я ухожу!!!
Она вскочила с кровати, запуталась ногами в ножнах шпаги, больно грохнулась на ковер, в сердцах сорвала шпагу с пояса и зашвырнула ее в угол, а после горько и безутешно разрыдалась у ног Анны:
- Я не хочу замуж… Не хочу Линара… Я хочу, хочу, хочу… Чтобы мы были вместе!...
- Но ты же понимаешь, Юленька, что это невозможно, - Анна утешающе положила руку на растрепанную головку подруги, вздрагивающую от рыданий. – Положительно невозможно!
Юлиана обидчиво тряхнула головой, сбросила руку Анны:
- Жестокая, жестокая, злая!.. Не хочу Линара, не надо, ну пожалуйста…
- Но я же теперь свободна! – горячо воскликнула Анна, вцепившись в столбик сыновней колыбельки. – И я так хочу видеть Морица! Никто не запретит мне этого, ты слышишь! Даже ты!
Ребенок проснулся от этого крика и тоже заплакал, вторя Юлиане. Но Анна сейчас словно не замечала этого.
- Я всю жизнь поступала не так; как хочу! – упрямо и нервно продолжала она. – Меня то прятали от мира в собственных покоях, то, как куклу, выдавали замуж! Тетка отобрала у меня сына! Ты помнишь? Ты это помнишь?! Хватит! Не будет более никаких запретов. Я буду поступать так, как мне угодно, и ты не сможешь более помешать мне…
- Вот как ты заговорила, да? – с горькой злобой закричала Юлиана, давясь слезами. – Да кто тебе даст такое право? Где у тебя сила, где гвардия, где богатство?
- Все будет, можешь не сомневаться! – отрезала Анна. - Что Бирон – преступник и извел отравой покойную императрицу, сейчас нетрудно будет доказать. Его ненавидят, любой будет рад пнуть сей павший столп! Мы отберем его имущество, его огромные богатства. На одних его камзолах столько золота… Если его вытопить, то нам хватит заплатить все долги по жалованию гвардии, и гвардия будет на нашей стороне…
Юлиана вытерла слезы, по-мужски, рукавом зеленого преображенского кафтана. Ее глаза быстро просохли, но обида осталась.
- Анна, почему ты все время говоришь «мы»? Кто это – «мы»? Ты с Линаром? Запомни, или он, или я!
- Да, я и Линар, - Анна в очередной раз удивила подругу внезапной твердостью и силой, которые придавала ей любовь. – И наши союзники. Остерман, Миних… Даже этот Антон-Ульрих.
Последнее имя Анна произнесла брезгливо, словно оно осквернило своим звуком ее розовые пухлые губки. Впрочем, пытаясь быть мужественной ради любви, эта хрупкая женщина понимала: и Миних, и Остерман – временные союзники. Единственным, кому безоговорочно верило ее сердце, оставался возлюбленный Мориц Линар. Однако, по свойству всех влюбленных сердец, Анне искренне казалось, что одной любви ей будет довольно, чтобы преодолеть все преграды и опасности.
- Так я могу теперь уйти? – с притворным хладнокровием спросила оскорбленная и униженная Юлиана, отчаянно надеясь, что нежная робкая Аннушка, как прежде удержит ее, заключит в объятия, обольет слезами, умолит остаться.
- Иди, - жестом отпустила ее Анна. Не без внутреннего трепета от расставания со своей единственной опорой в течение последних тяжких лет, но решительно. Эту мучительную зависимость надо будет рвать по живому, если она хочет снова увидеть Морица, быть самостоятельной, быть собой.
Юлиана попыталась что-то сказать, но слова замерли у нее на губах, а крепкие белые зубки до крови впились в нижнюю губу. Из последних сил заставляя себя не разрыдаться вновь, она сделала книксен, наверное, смотревшийся очень нелепо в ее гвардейском мундире, и жалко поплелась прочь. Лишь отойдя от покоев Анны и забившись в укромный уголок, она дала волю своей жгучей обиде, горю, злобе. Рыдала, грызла губы, чтобы не выть в голос, вцепилась сильными тонкими пальцами в портьеру и изорвала ее на куски, растерзала на груди кафтан, в исступлении билась головой о глянцевые изразцы холодной голландской печки, пока они не окрасились кровью. Рухнув без сил на пол, измученная и истерзанная телом и душой Юлиана отчетливо поняла простую истину. Она проиграла. В битве любви всегда бывает такой третий, которому суждено испить горькую чашу. А еще – она никогда не сможет оставить Аннушку одну, потому что, в отличие от Линара, она по-настоящему любит ее. Любовь всегда жертвенна, и в случае Юлианы придется жертвовать собой.
А еще ради этого придется терпеть Линара. Ради Аннушки. В конце концов, Линар будет полезен, если судить на трезвую голову (тут Юлиана прикоснулась к своему разбитому, быстро опухающему, пылающему лбу и опять тихонько заплакала – просто утро слез у нее какое-то…). Саксонский посланник, по крайней мере, человек бывалый и ушлый, мастер всякого рода хитростей и обманов, что при петербургском дворе весьма пригодится. Хотя одевается он совершенно отвратительно, словно молоденький паж, поворачивающий сопливый нос за флюгером моды. Что за цвета для мужчины у его камзолов? Абрикосовый, персиковый, серебристый… И еще эти брюссельские кружева всюду, даже на панталонах, и скользкие шелковые чулки фиалкового цвета! Тьфу, противно! Если бы Юлия родилась мужчиной, то носила бы латы! И стальной шлем, подсказал ироничный не к месту внутренний голос. Тогда бы сейчас она разбила не голову, а печку…
Глава 2. Каждому свое.
Анна стояла на возвышении, за шаг от трона. А сам трон пустовал – Иванушка мирно спал в своей колыбельке, не нести же было ребенка сюда, на раздачу чинов и званий! Новоиспеченная правительница России в пышном серо-голубом платье, с андреевской лентой через плечо, чувствовала себя неловко. Ныне ей предстояло явиться ближайшему окружению и героям недавнего переворота в облике прекрасной и властительной дамы Фортуны с рогом изобилия в руках. Вот они все собрались и ждут – пока из рога изобилия посыплются на них блага земные!
Впереди всех главный герой – генерал-фельдмаршал Миних, бравый, подтянутый, гладко, до синевы, выбритый, в богато расшитом камзоле с выпущенными по моде, а не по форме пышными кружевами рукавов, в элегантно завитом парике на массивной плешивой голове, и пахнет от него чем-то сладким и приторным, будто он не солдат, а петиметр. Этот запах как будто наполняет тронную залу – он повсюду, запах Миниховой победы и удачи! Тетка Анна Иоанновна называла Миниха «столпом империи». Может, он и столп, только, как известно, доносчик и бешено честолюбив. Анна всегда не любила и побаивалась Миниха, хоть он и привел ее к власти!
Рядом с Минихом – его сын Эрнст, муж Доротеи Менгден, и все немалые числом бароны Менгдены при русском дворе. Только Юлианы нет среди них, пустует теперь ее место рядом с Анной, по правую руку от нее, и все в зале недоумевают, видя это. Шепчутся втихомолку: «А где же наша неизменная госпожа Менгден-главная?» - «Говорят, недужна. Поскользнулась на паркетах – и головой об печку!» - «А-а-а…».
Вот вице-канцлер граф Остерман: этот старый обманщик чувствует неладное: наверняка его обойдут в пользу Миниха. Оттого кряхтит и хромает больше обычного, корчит жалкие рожи и жалуется на подагру всем встречным.
Рядом с Остерманом незадачливый муженек Антон-Ульрих: вот, кто должен был повести за собой солдат, свергать Бирона! Анна с легкостью победительницы забывает, что сама отказала ему в этом праве и недовольно отворачивается от мужа: тот покорно опускает глаза. А ведь придется назначить этого недотепу генералиссимусом, иначе Миних заберет слишком много власти!
Они еще недавно спорили об этом с Юлианой (у бедняжки перевязана голова, словно она была ранена при перевороте, но она нетвердым шагом притащилась к своей подруге и госпоже в покои) – перед тем, как начать раздачу наград и званий… Тасовали дары Фортуны, как колоду карт. Назначить Миниха генералиссимусом – кто заслужил, как не он? К тому же, Анна ему это обещала. Жутковато, а вдруг завтра побежит предлагать свою шпагу Елизавете? Как говорится: единожды предавший, предаст и дважды, и многожды! Хотя, если рассудить, кого предал Миних? Мешавшего ему Бирона? Фельдмаршал лишь утверждал значимость собственной персоны. И, если ему помешает правительница Анна, он смахнет с шахматной доски и ее.
Значит, Антон-Ульрих? Этот безвреден, к тому же он - отец маленького императора…
Но как успокоить Миниха? Единственный выход: сделать фельдмаршала первым министром! А как же Остерман? Министр иностранных дел и… великий адмирал! Про адмиральское звание старого хитреца, страстно избегавшего воды даже в ванне (Остерман вечно немыт, грязен, от него неприятно пахнет прелостью), Юлиана пошутила, а Анна подумала – почему бы и нет? Каков курьез – великий адмирал, который и при Петре-батюшке моря боялся! Фиктивный великий адмирал, зато ловкий и опытный министр иностранных дел…
Кого же тогда назначить вице-канцлером? Да хоть Черкасского! Безвредный толстяк, все проспит, на все, что велят, закроет глаза, и любую бумагу подмахнет, не глядя. В некоторых случаях такие просто незаменимы!
В дверях теснились гвардейские офицеры: и подлинные творцы ночного переворота, и те, которые примкнули к аресту семейства Биронов прямо из караула у резиденции регента. Говорят, некоторые из последних думали, что стараются ради Елизаветы Петровны. Вечно и всюду цесаревна Елизавет! Да вот и она сама: смотрит на правительницу Анну со скрытым вызовом, дерзкий взгляд, наглые глаза… И гвардейские офицеры – даже те, кто роковой ночью шел свергать Бирона ради Анны Леопольдовны, открыто любуются цесаревной. Что и говорить: Елизавета, а не Анна их царь-девица. Нужно непременно подкупить этих бойцовых псов, задобрить, улестить, чтобы не пошли они за Елизаветой!
- Его высочество наш супруг, отец императора Иоанна Шестого, назначается генералиссимусом всех морских и сухопутных сил Российской империи…
Миних поперхнулся от неожиданности, начал было: «Ваше высочество, великая княгиня…». Анна знаком попросила его подождать.
Антон-Ульрих подошел к супруге быстро, но нервно, преклонил перед нею колено - ей показалось, что он весь переломился пополам, как картонный паяц в итальянском театре. Поблагодарил за оказанную честь. Несчастный принц-консорт! Он действительно думает, что были оценены его заслуги…
Между тем, Анна продолжала:
- Генерал-фельдмаршал граф Миних жалуется первым министром…
Пришлось и Миниху, не забыв предусмотрительно сменить выражение оскорбленной гордыни на слащавую улыбку, идти к руке правительнице и целовать эту холодную, слегка дрожавшую руку… Первым министром на первых же порах тоже неплохо, раздумывал он, лобзая ручку Анны. А ведь обещала другое – верховную власть над армией! Вот вам и наивная девочка, мечтательница! Переиграла самого Миниха! Хотя это она не сама придумала: верно, госпожа Менгден измыслила этот ход в своей стукнутой голове. Тоже, как и Анна Леопольдовна, любительница таскать каштаны из огня чужими руками! Только он, Бурхард Кристоф Миних, не годится на роль обманутого простачка. Посмотрим, кто кого, милые дамы!
- Графа Остермана – великим адмиралом и остаться ему при иностранных делах…
- Остается вопрос - умеет ли граф Остерман плавать? – громко шепчет какая-то дама, так отчетливо, что ее шепот долетает до слуха Анны. Это Елизавета, опять Елизавета! Только
