наслаждений и в этом столь мало похожем на рай Петровском Парадизе…
Хотя местечко, признаться, было неуютное. Холодная, серо-стальная вода Невы, ноябрьский холод, лед, рано легший в этом году на скверные дороги… И при этом почти полное отсутствие снега, который сдували с улиц пронизывающие, шедшие понизу ветра. Каждую ночь они воют среди зданий, шуршат мусором, зло перешептываются… И все вокруг тоже шушукаются, переговариваются в четверть-голоса, с опаской (особенно во дворце!), все чего-то боятся… Впрочем, понятно чего – очередного поворота колеса Фортуны! Здесь ни в чем нельзя быть уверенным! Вчера еще правила грозная императрица Анна, кстати, беззаконно изгнавшая из России смутившего покой ее племянницы Линара. Потом вступил в силу сердечный друг этой блюстительницы чужой нравственности – Бирон. А потом колесо Фортуны и вовсе завертелось с удивительной быстротой – и Линару сообщили, что его петербургская пассия принцесса Анна стала правительницей России. Не то, чтобы он был чересчур увлечен когда-то этой печальной бледной брюнеткой с грустным голосом и скованными манерами, скорее развлекал себя от безделья. Это она влюбилась в него, как кошка! Однако не воспользоваться столь драгоценным обстоятельством при столь благоприятных обстоятельствах значило смертельно обидеть Фортуну. Фортуну (в отличие от дам из плоти и крови) Мориц Линар никогда не обижал! Знал – она этого не прощает… Опять-таки в отличие от других дам!
И вот он снова в России, в этом вечно недостроенном городе Петербурге, где нельзя ни в чем быть уверенным! И его маленькая грустная Анна вдруг с мстительным видом спарывает в его присутствии золото с чьих-то пышных камзолов вместе со своей странной, мужеподобной подругой Юлианой (которая, впрочем, стала несколько более покладистой). Они так увлеклись этой сомнительной для благородных дам затеей, что даже не сразу заметили его приход. Так ли он представлял себе встречу со своей прежней амантаой после такой длительной разлуки?
Линару было противно смотреть на это. Видит Бог, он не всегда был изысканным кавалером, лицемерным дипломатом, элегантным танцором по вощеным паркетам и завистником чужому достоянию (в том числе – женам). Эта мерзкая сцена разбудила воспоминания, которые граф всегда стремился гнать от себя. В далекой юности, когда он еще глупо верил в честь и в любовь, после дуэли Мориц вынужден бежать из тихого университетского Виттенберга (где постигал науки, в том числе – страсти нежной) и поступить волонтером в Саксонскую армию. Да-да, некогда он сидел не в уютном кресле посланника, а в жестком боевом седле, и вдоволь понюхал пороха и крови… Он не раз видел на остывающем поле боя как суетливые мародеры срывают крестики с окоченевших шей и кольца с похолодевших пальцев, шарят по карманам трупов… А их горластые подружки, устроившись в сторонке, точно так же спарывают галуны с окровавленных мундиров…
Теперь его Анхен, эта нежная девочка, трепетавшая перед своей грозной теткой и ее Бироном, такая возвышенная, такая чувствительная, роется в чужих вещах с ловкостью мародерши… От усердия иногда она сбивается и колет пальцы серебряными ножничками, и тогда кусает губы и хмурит брови. Да, слишком многое изменилось, пока его не было в России, и, прежде всего, изменилась сама Анна.
Где теперь то далекое и в то же время удивительно близкое время, когда воспитательница принцессы, мадам Адеркас, устраивала им тайные свидания? Впрочем, вздыхать не о чем. Линар тогда вел тонкую дипломатическую игру – в интересах своей Саксонии и еще полдюжины европейских монархий, плативших ему, но прежде всего во имя и славу самого Морица Линара. Порой эта несчастная девушка трогала его сердце, пронимала до странной, щемящей нежности - сирота, подвластная своей жестокой тетке… Теперь изменилось только одно – нет той нежности. Игра же должна быть продолжена.
Прежде разыграться в полную силу Линару помешала царица Анна Иоанновна. Лютая, страшная, она тоже была, как и многие в России, исковерканным, изуродованным внутренне существом, жертвой, и при обладании беспощадной властью это делало ее еще опаснее. Почти все в этой жестокой и странной стране были и жертвами, и палачами. Линар знал, что Анна Иоанновна не даст ему играть со своей племянницей в бесконечную любовную игру с амурными посланиями и надушенными букетиками. Однажды все сорвется – и придется уносить ноги из России. Но принцесса, если она придет к власти, вспомнит о нем. Она ожидаемо вспомнила и пригласила его в Петербург, но не нужно быть семи пядей во лбу, чтобы понять, в каком отчаянном положении находится Анна.
Фельдмаршал Миних сбросил Бирона с шахматной доски власти, но Анна не удовлетворила буйный аппетит победителя. Миних не стал генералиссимусом, и, стало быть, он – ее враг или скоро превратится в такового. А в спину дышит принцесса Елизавета, пожалуй, самый опасный игрок, потому что она - любимица гвардии!
В покоях Анны, как прежде, без умолку трещали птицы: попугай, египетский голубь, скворец и два соловья. Аннушка любит птиц, но сейчас ей, видимо, не до них, иначе она бы заметила, как попугай передразнивает ее любимую Юлиану: «Аннушка, дрр-ужочек мой…». Нет, заметила, смеется и с милой непосредственностью шутливо бросает в госпожу Менгден пригоршню рубиновых пуговиц с камзола павшего. Взгляд правительницы случайно упал на вошедшего, и, узнав Морица Линара, она на мгновение застыла с недоговоренным словом на полуоткрытых устах.
Линар церемониально поклонился обеим дамам. Но принцесса уже сорвалась с места, отбросила в сторону ворох распоротых камзолов, и, издав совершенно неполитичный визг женского восторга, бросилась к нему на шею, словно подружка мародера на смазливого субалтрна. Что творится с нравами дам в этой северной столице?! Странная фрейлина при виде этого восторга чувств тоже недовольно поморщилась, но, очевидно, по иной причине.
- Мориц, любовь моя, ты снова со мной! – задыхаясь от счастья пролепетала Анна, едва оторвавшись от страстных поцелуев, которыми она покрыла лицо своего ветренного любовника.
- С нами! – едко заметила Юлиана.
- Только не с вами, фрейлин Менгден, - как будто шутливо, но несокрушимо отрезал Линар, и обратился к своей аманте с подчеркнутой официальность:
- Ваше высочество, принцесса Анна, могу ли я поговорить с вами наедине?
Анна одернула сбившееся платье, ответила не менее церемониальным реверансом:
- Охотно приму вас, господин граф!
Небрежно обернувшись к Юлиане, она сделала повелительный жест в сторону двери. Та недовольно фыркнула и скорчила обиженную гримаску, но подчинилась незамедлительно. Похоже, и с главенством в этой милой дамской парочке тоже произошел маленький переворот, и Юлий Цезарь в юбке теперь на побегушках у маленькой Анхен!
Наконец они вдвоем. Анна счастлива, но даже радостное томление влюбленного сердца не в силах скрыть, что душа правительницы встревожена, неспокойна. И граф прекрасно понимает – есть отчего!
Линар нежно целует ее исколотые ножничками пальцы.
- Анна, мон амур, я застал тебя за очень странным занятием… Удивляюсь, что ты не поручила его слугам. Самой спарывать золотые галуны с чьих-то старых кафтанов! Занятие – не для правительницы России…
- На этих старых кафтанах столько золота, что хватит заплатить верным нам людям! Это же камзолы Бирона, его братьев и… несчастного сына его!
- Но зачем же самой стараться?!
- Никто не должен знать, что я собираю средства…
- Для чего?
Анна поднимается на цыпочки и шепчет на ухо Морицу:
- Для того, чтобы провозгласить себя императрицей!
- Императрицей? А как же твой сын?
- Иванушка придет к власти, когда станет взрослым. Но у меня так много врагов…
- Принцесса Елизавета?
- Говорят, адъютант фельдмаршала Миниха не так давно ходил к ней, - шепчет Анна, вместо слов любви. – Ах, Мориц, милый, если бы ты знал, в какой я опасности…
- Здесь нужно знать наверняка. Что значит – говорят? За твоей соперницей следят, я надеюсь? Ты обзавелась верным или хотя бы хорошо оплачиваемым тобою человеком в ее окружении?
- Мне докладывали, что – да.
- И что доносят из логова цесаревны?
- Что Елизавета отказалась от услуг фельдмаршала. Но это ничего не значит. Она может возглавить гвардию сама…
- Именно потому тебе так нужна поддержка военных… Было столь опрометчиво с твоей стороны сразу после… ммм… известных событий ошарашить Мишиха, обойдя его производством в генералиссимусы! И ради кого? Твой муж… Едва ли он годится в главнокомандующие!
- Я знаю, Мориц… И Юленька так говорит… Но я не могла поступить иначе! Миниху нельзя позволять забраться слишком высоко, иначе он расправит крылья и полетит еще выше… И он не обожжется, подобно Икару, а, наоборот, затмит нам солнце…
- Что же теперь?
- Теперь нам остается только один прожект, при воплощении которого ты и застал нас, Мориц. Мы обращаем имущество Биронов в звонкую монету. Если мне не по силам тягаться с цесаревной Елизаветой в сердцах наших бравых гвардейцев, я сделаю это в их карманах. Я смогу погасить долги по жалованию гвардии и щедро одарить ее деньгами, вплоть до последнего нестроевого. Этим-то золотым ключом я и затворю сердца наших всемогущих усачей от Елисавет! Ведь ей нечего им дать, кроме своих улыбок и этого гадкого пирога из моркови...
Тут Аннушка уставилась на обожаемого Морица с видом маленькой девочке, ждущей получить конфетку в награду за примерное поведение. Однако Линар, хоть и оценил интригу прожекта правительницы, не спешил хвалить его.
- Несомненно, Анхен, это сработало бы, если бы ты имела дело с германскими наемниками. Но здешние гвардейцы не таковы… Награду они, конечно, возьмут, не откажутся. Однако в решающий момент в них могут взыграть идеальные чувства, и улыбка Елизаветы покажется им ценнее твоего золота… Не забудь – они же русские!
Анна отмахнулась, не скрывая раздражения:
- Ах, оставь, солдаты везде одинаковы. И, мейн либер Мориц, я хочу немедля просить тебя участвовать в нашем прожекте, если я дорога тебе…
- Смотря в каком качестве, мон амур…
- Слушай, молчи и не возражай, мейн либер! Некоторые драгоценные камни из нашей добычи придется продать за границей. Мы отправим тебя с ними в Дрезден, столицу твоей Сакосонии, чтобы ты организовал нам выгодную сделку продажи!
- Но я едва приехал!
- Значит, тебе не придется распаковывать дорожных кофров, мейн либер. Ты поедешь, как только камни будут готовы к отправке. Я могу доверить сей драгоценный груз только тебе, своему самому верному, единственному другу!
Тут снова последовали объятия, поцелуи и даже слезы. «Не везет мне с Аннами в России, - думал Линар, механически изображая страсть. – То одна выперла меня до границы с драгунами, теперь другая отправляет назад с грузом драгоценностей… Придется опять объясняться перед курфюрстом, что я за посол такой, которого постоянно гоняют обратно… Однако стоит сначала посмотреть на камушки! Может, с ними можно будет забыть и о дипломатической карьере…»
- Ах, Мориц, ты мой преданный рыцарь, моя последняя надежда в этом злом, жестоком мире, - горячо шептала Анна, побуждая Линара к любовным ласкам, на его взгляд – весьма неловко. Ему вдруг стало стыдно.
