Людвиг. – Поверьте, это очень надежно…
- И я – на четвертом месте?
- На втором, после ея высочества Анны Леопольдовны. Ибо мы с братом непременно пропустим дам вперед! – галантно заверил Елизавету герцог.
- А как же граф Остерман, вице-канцлер Головкин и прочие нынешние светила?
- Это все наши преданные слуги, принцесса…
- Я могу пообещать вам только одно, - ответила Елизавета, то ли в насмешку, то ли всерьез, - Я ни при каких обстоятельствах не забуду вашей любезности!
- И только, принцесса? – разочарованно протянул Людвиг-Эрнст.
- Я непременно подумаю над вашим предложением! - ответила Елизавета и поднялась из Шафировского кресла.
Людвиг-Эрнст понял, что аудиенция окончена. Он приехал осчастливить ту, что нисколько не нуждалась в его благодеяниях. Людвиг-Эрнст прекрасно понимал, почему Елизавета так смела и решительна. За спиной этой высокомерной красавицы стояла гвардия. Гвардейские офицеры прохаживались по дорожкам Саарской мызы, и цесаревна совершала утренние и вечерние прогулки, опираясь на их крепкие руки в белых перчатках. Это не было высшее офицерство – простые сержанты, прапорщики, поручики, капитан-поручики … Но их было много, и сердца их бились в унисон, во славу и во имя Елизаветы, дочери Петра Великого. Людвиг-Эрнст поймал немало неприязненных взглядов, когда садился в карету. Давешний наглец успел собрать изрядную ватагу приятелей и теперь был не прочь подраться, но на сей раз Людвиг-Эрнст проявил разумную осторожность и предпочел уехать.
А еще этот малороссийский красавец Олекса Розум – Разумовский… Говорят, что Елизавета с ним тайно обвенчана. Не потому ли он ведет себя здесь радушным хозяином, а она отвергает все предложения руки и сердца, что они уже обвенчаны?
Антон-Ульрих не раз настоятельно указывал своему брату: ему следует использовать все возможности, чтобы приручить непокорную цесаревну… Иначе случится неминуемая катастрофа! Похоже, его опасения гораздо ближе к действительности, чем хотелось бы…Елизавета держится хозяйкой положения, она окружена верными людьми и не склонна принимать никаких предложении о мирном сосуществовании. Людвиг-Эрнст был в должной мере наделен трезвым взглядом на вещи, чтобы отдавать себе отчет в том, что сегодня он был на Саарской мызе послом мира от партии Анны Леопольдовны. Елизавета этот мир отвергла, в предельно корректной форме, но совершенно бесповоротно по содержанию. Очень возможно, скоро Анна Леопольдовна потеряет власть так же внезапно и быстро, как обрела ее. А вместе с Анной слетит со своего места и Антон-Ульрих с его вечной щепетильностью и медлительностью. Не пришлось бы и самому Людвигу-Эрнсту вскоре уносить ноги из России, потеряв по пути даже захудалое Курляндское герцогство!
***
«В Петербурге собрано худшее, что есть у черта», - раздраженно писал Людвиг-Эрнст Брауншвейгский в своем дневнике – дипломатической цифирью (дай Бог, не расшифруют и не узнают, как нелестно он отзывается о столице Российской империи и ее обитателях). Собственно говоря, эта нелицеприятная фраза относилась не к простым жителям невской столицы, а к узкому придворному мирку, свидетелем жизни которого стал Людвиг-Эрнст.
Все здесь перегрызлись между собой, и все – тайно или явно – ненавидели или опасались друг друга. Анна Леопольдовна с предубеждением относилась к собственному мужу, так как боялась, что он сам, в обход жены и сына, хочет занять трон, и в этом сомнении ее все больше и больше убеждали постоянные беседы Антона-Ульриха с графом Остерманом.
Людвиг не раз уже просил брата не вести потаенных бесед с вездесущим Остерманом – мол, это беспокоит правительницу и делает неясную обстановку при дворе еще более шаткой и туманной… Но Антон-Ульрих отговаривался тем, что советы Остермана, этой хитрой лисы, двойного-тройного игрока и прожженного царедворца, ему крайне полезны.
«Полезны? - спрашивал Людвиг-Эрнст. - Уж не желаешь ли ты сам занять трон?».
«Я никогда не пойду против Анны!», - неизменно отвечал Антон-Ульрих.
«Тогда зачем же ты беспокоишь регентину этими беседами и настраиваешь против себя?», - недоумевал Людвиг.
Антон-Ульрих выходил из себя, злился (что в последнее время, к немалому удивлению Людвига-Эрнста, стало происходить с ним все чаще) и разговор заканчивался тем, что брат упрекал брата в незнании нравов петербургского двора, особенностей здешней политической игры, а еще в том, что не получил от его приезда ожидаемой помощи.
«Ты сам делаешь все, чтобы я не мог помочь тебе!» - отвечал Людвиг-Эрнст и уходил в свои комнаты с отчетливым ощущением, что их карта бита заранее.
Зато Линар, красавец-фаворит, представлялся Людвигу человеком разумным, как и Юлиана Менгден. Но последняя, к несчастью, при своем мужском уме была женщиной, а наличие дамы-фаворитки только вредило Анне Леопольдовне. Поэтому как-то, за картами у правительницы, в ее золотистых покоях, Людвиг улучил минутку, когда Анна увлеклась своими птицами в клетках и легкомысленной беседой с Юлианой, и завел серьезный разговор с Линаром. Антон-Ульрих в этот вечер с ними в карты не играл: его вообще редко допускали к увеселениям жены. Хорошо, что допустили Людвига-Эрнста, чтобы разбавить избранную компанию фаворита и фаворитки.
- Регентина вредит сама себе, - сказал Людвиг Линару, тасуя карты. – Что она показывает двору? Ссоры с мужем? Пылкую любовь к вам и фрейлейн Менгден? Вы, это еще куда ни шло, но Юлиана… Вы слыхали, как называет ее принцесса Елизавета? Жулькой! Как левретку…
- Увы, все это так, - помрачнел Линар. – Но Анну не переубедишь. Слишком строго держала ее покойная государыня. Анна решила, что нынче поживет в свое удовольствие, не как при тетке!
- Разве могут государи жить в свое удовольствие? – резонно заметил Людвиг. – Они, увы, пленники долга…
- Более того, Анна хочет отослать меня в Дрезден, - шепнул ему Линар.
- Зачем? – встрепенулся Людвиг-Эрнст.
- С приватным поручением, - уклонился от ответа Линар.
- Вам никак нельзя уезжать! – чуть громче, чем следовало, воскликнул Людвиг. – Без вас тут случится революция… Принцесса Елизавета…
Юлиана оторвалась от беседы с подругой и щебетания птиц и тихонько дернула Анну за рукав пышного серебристого платья, привлекая ее внимание к разговору мужчин. Серебро и нежно-золотой цвет были особенно любимы правительницей: ничего резкого, ничего крикливого, особенно исключались алый или бордо, как у принцессы Елизаветы! Но Линару давно хотелось добавить к ее неброскому сиянию чуть больше солнца, как у соперницы Елисавет.
Линар и Людвиг-Эрнст замолчали. Но Юлиана и Анна не вернулись к ломберному столику, на котором были разложены карты. Анна кормила разноцветного попугайчика, то и дело произносившего: «Юленька… Мориц…», и все попытки подруги заставить ее оторваться от этого умилительного занятия не увенчались успехом.
- Анна хочет очень жестко поговорить с цесаревной. – сообщил Линар. - Доносят, что Елизавета состоит в заговоре с французским послом Шетарди и шведом Нолькеном – против правительницы.
- Этого разговора ни в коем случае нельзя допускать! Выйдет обычная женская перебранка – и никакого толка. Елизавета умна и хитра, она непременно вывернется. Нужно всячески льстить принцессе и, между тем, следить за ней…
- Тише, принц, тише, - одернул Людвига Линар. – Не знаю, как счастье Елисавет, а ваше счастье при дворе моментально кончится, если вы будете настаивать на чем-либо, что правительница находит неприятным для себя!
Новоиспеченный герцог Курляндгский понял, что все разумные советы нового фаворита – ничто перед своеволием и капризами Анны Леопольдовны.
«Верно говорят при дворе, что Анна капризна и упряма, как ее отец, герцог Мекленбургский Карл-Леопольд… А ведь он лишился власти!», - подумал Людвиг.
***
Вскоре двор потрясло удивительное известие: дабы заставить замолчать злые языки, твердившие о связи Анны Леопольдовны с Линаром, регентина решила женить друга на… Юлиане Менгден. Нельзя было представить себе более странную пару, однако эти двое были очень похожи при всей своей разности. Похожи главным – своим искренним расположением к Анне Леопольдовне. Поэтому оба решили стерпеть комедию с обручением – ради Анны, утешая себя возможностью заключить политический союз.
В конце августа 1741 года, в день рождения маленького императора, в личных покоях Анны Леопольдовны собрались немногие свидетели обручения: цесаревна Елизавета, принц Людвиг-Эрнст. Незадачливого мужа, Антона-Ульриха, к церемонии не допустили, да он и не стремился, находя это карнавальное обручение очень схожим с грубыми забавами покойной императрицы с ее шутами и шутихами.
Соединить Юлиану Менгден с Линаром, соединить Линара с Юлианой Менгден… Сердечного друга правительницы с ее же подругой, чтобы отвести подозрение от обоих, а еще больше от самой регентины.
Впрочем, оба обручающихся старательно, подобно не талантливым, но весьма добросовестным актерам, играли свои роли. В их движениях, прикосновениях, взглядах друг на друга не было ни капли сердечности, однако внешние атрибуты церемонии поначалу соблюдались ими неукоснительно.
Людвиг-Эрнст отдавал должное мужеству и терпению этих неординарных людей, шедших на жертву ради своей общей возлюбленной с бестрепетностью спартанцев. Но в то же время он недоумевал: как столь странная и смехотворная идея обручения могла прийти в голову правительнице, и, главное, чем сможет сейчас помочь ей самоотвержение ее друзей?!
Сочные красивые губы Елисавет Петровны кривила усмешка: Анна Леопольдовна сделала очередной промах, и на этот раз – хуже предыдущих. Кто только присоветовал ей столь странную идею? Наверное, новый конфидент правительницы – Головкин-младший. Да, Елизавета находила его привлекательным и галантным мужчиной, но давно сомневалась, так ли он умен, как считают при дворе… Цесаревна, не любившая Линара и не переносившая «Жульку», сейчас впервые жалела этих двоих…
И только одна Анна Леопольдовна, казалось, была довольна происходящим. Юлиана и Линар останутся при ней, и никто больше не сможет обвинить ее, замужнюю даму, в безнравственности. «Обвинят, еще как обвинят, да еще и в лицо рассмеются», - подумала Елизавета.
Линар до концы вытерпел процедуру обручения цинично и даже стоически. Но когда, с позволения сказать, жених и невеста кое-как обменялись кольцами, у Юлианы на глазах выступили слезы. Анна удовлетворенно вздохнула, сочтя, что неожиданную слабость ее подруги окружающие сочтут знаком умиления. Елизавета еле сдержала смешок.
После обручения Анна Леопольдовна произнесла короткую поздравительную речь, чересчур слащавую и лицемерную, в заключение которой пожелала Людвигу Курляндскому и цесаревне Елизавете тоже поскорее обручиться. Собственно, вся речь и была задумана только для этого…
- Ах, мне совершенно не терпится устроить еще одну свадьбу! И отправить молодых править Курляндией, – с мнимой любезностью сказала правительница.
Елизавета прекрасно понимала: регентине хочется поскорее избавиться и от дщери Петра Великого, а также от излишне хитроумного Людвига, который, не успев приехать, повел какую-то собственную игру... А присутствие Елизаветы при дворе
