постепенно становилось головной болью для регентины, как еще совсем недавно – для Анны Иоанновны.
- Не торопитесь сплавить нас осушать курляндские болота и кормить тамошних комаров, ваше высочество, - парировала Елизавета. – Мы с принцем Людвигом можем быть полезны вам и здесь…
- Да, полезны вам и вашему супругу, моему брату, - добавил Людвиг-Эрст, сочтя нужным поддержать стремление Елизаветы – покидать имперский Петербург ради затрапезной Митавы также входило в его планы.
- Как приятно слышать это «мы»! – с приторно-любезной улыбкой воскликнула Анна. – Вы начинаете привыкать друг к другу! Право, вид чужого счастья заразителен…
- Счастья?! – не выдержала Юлиана, - Счастья?! Позвольте, ваше высочество, пожелать такого же счастья… цесаревне Елисавет!
Она порывисто бросила руку Линара, на которую через силу опиралась, и застучала каблуками прочь. Длинный шлейф глупого платья мешал ей идти, и Юлиана в сердцах собрала его и перебросила через локоть…
Линар воспользовался уходом невесты и также покинул покои правительницы, сухо попрощавшись с присутствующими. Елизавете даже показалось, что саксонец в полголоса выругался напоследок. Анна огорченно посмотрела ему вслед, но удерживать не стала. Утешения и вразумления она оставила на потом. Обрученных жениха и невесту, как и свидетелей церемонии, и придворных, ожидал торжественный ужин из семидесяти четырех блюд…
За праздничными столами Линар позволил себе взять реванш за участие в унизительной клоунаде – он много пил, даже больше, чем следовало бы, и напропалую ухаживал за всеми дамами. Юлиана сидела злая и расстроенная. Она то заливалась гневным румянцем, то жалобно кривила губки и, казалось, была готова вот-вот разразиться рыданиями. Регентине приходилось время от времени незаметно наступать подруге на ногу под богатой скатертью или предупреждающе стискивать ее руку, чтобы та не испортила торжественного ужина какой-нибудь нервической выходкой.
***
Это нелепое обручение, увы, серьезно поколебало любовь Линара к Анне, державшуюся на ее тихом очаровании и его, показном или подлинном, рыцарстве. Нынешняя упрямица, капризная регентина, сделавшая его посмешищем двора, уже не так увлекала честолюбивого саксонца.
«Трудно представить что-то более невразумительное и смешное, чем сие обручение!», - написал в своем дневнике Людвиг-Эрнст. И добавил: «Антон-Ульрих ныне - не более, чем тень…».
При дворе, посмеиваясь, рассуждали о том, какова будет первая брачная ночь фаворита и фаворитки, если за обручением последует венчание. И опять – больше других – смеялась принцесса Елизавета. Решительно, этот промах Анны Леопольдовны был самым забавным из всех – выдать странную девицу с мужскими манерами за известного всем дамского угодника и собственного сердечного друга… А еще она разумно судила сквозь смех: значит, правительнице больше решительно не на кого положиться, раз она так отчаянно желает оставить этих двоих при себе даже ценой их унижения!
После обручения и ужина, оставшись наедине с Анной, Юлиана дала, наконец, волю чувствам. Она резко смахнула с пальца обручальное кольцо и швырнула его на паркет, к ногам правительницы.
- Вот тебе, неблагодарная!! – выкрикнула она, топнув крепкой ножкой. Но тотчас, словно подломившись, упала перед Анной на колени и зарыдала, уткнувшись лицом в ее платье.
- Аннушка, дружочек мой, зачем ты это придумала? – твердила она сквозь слезы, очень слабая, очень жалкая, настоящая влюбленная женщина, оскорбленная в лучших чувствах… своей возлюбленной.
- Юлиана, немедленно прекрати! – прикрикнула на нее Анна, досадливо отстраняясь. – Хватит с меня, что ты едва не испортила всю церемонию!
Они поменялись ролями, подумалось правительнице во внезапном озарении. Сильная, ведущая игру – теперь она, а Юлиана – слабая, умоляющая. Мысль была как приятная, так и рождающая чувство стыда.
- Мне нужно было успокоить двор и подданных, - уже мягче произнесла Анна. - Доказать, что меня связывают с графом Линаром лишь учтивость и дружба…
- Нечего сказать, доказала! – закричала Юлия, сорвала с головы вуаль и отправила ее туда же, под ноги подруге. – Все смеялись, смеялись!!! Эта рыжая Лизка… Этот Людвиг… Ты думаешь, кто-то поверит, что Линар – не твой любовник?! Все и так говорят, что мы с ним – новые Бирон и Биронша! Но Бенигна Бирон никогда не любила покойную государыню так, как люблю тебя я!! А ты предала, предала мою любовь…
- Юленька, я ведь тоже люблю тебя, - Анна сменила тон и даже погладила плачущую Юлиану по голове. – Ты сделала эта ради меня, и ради меня я хочу попросить Тебя еще об одной услуге… Обручение – еще не венчание, а вам с Морицем непременно надобно обвенчаться!
- Обвенчаться?! – Юлиана резко отпрянула назад, не удержала равновесия и плюхнулась упругим задом на паркет – позиция не совсем политичная для девицы, но лучше некуда изображавшая крайнюю степень ее изумления и негодования. Щеки ее были еще залиты слезами, носик покраснел и распух, но глаза вдруг стали сухи, словно их осушил внутренний пламень. Он сверкнул в этих гордых карих глазах.
- Ну уж нет! – Юлиана порывисто вскочила. – Знаешь Анна…Всему бывает предел. Я довольно давала тебе использовать меня, играть со мной. Дура… Глупая, наивная девчонка…
- Да как ты смеешь?! – воскликнула правительница, отнеся эти слова на свой счет.
- Это я не о тебе. Ты как раз умная и расчетливая. Я о себе… Я не рыцарь. Я - влюбленная несчастная дурочка, никто более!
- Ты мой самый верный дружок…
- Лицемения не надобно, Анна. Оставайся плести свои нити, подобно Арахне … Я ухожу. Плакать о потерянной любви, как настоящая девчонка!
И Юлиана решительно вышла из покоев правительницы. В анфиладе дворцовых залов, через которые она летела своим размашистым стремительным шагом, придворные перешептывались и усмехались ей вслед. Она искусала губы в кровь, но сдержала слезы.
Жених, граф Линар, был мертвецки пьян в тот вечер и укатил из дворца в карете какой-то молодой дамы, имени которой наутро не смог вспомнить. Антон-Ульрих, незадачливый супруг, опять стал всеобщим посмешищем. И только правительница была неоправданно весела – или хотела казаться таковой.
Людвиг-Эрнст сделал в своем дневнике еще одну нелицеприятную запись дипломатической цифирью. Он заметил, что «лучше быть в Вольфенбюттеле паяцем, чем принцем-консортом при русском дворе», как Антон-Ульрих. Положение брата казалось ему смехотворным. Впрочем, менее смехотворным, чем обручение между Линаром с Юлианой.
И лишь младенец-император Иоанн Антонович, мирно посапывал в своей колыбельке и сладко причмокивал во сне своей соской. Вскоре у него появится сестренка, принцесса Екатерина. Придворные медикусы не скрывали – правительница снова беременна! «Моя дочь – или не моя?», - гадал Линар.
Революция была на пороге: все ожидали ее, но лишь немногие осмеливались говорить о ней вслух. Анна Леопольдовна, милостивая правительница, не испытывала никакого желания вздергивать непокорных на дыбе, но и ее терпению мог прийти предел. Людвиг-Эрнст отмечал, что Анне понравилось править: все эти обручения, браки, награды и отставки… После отстранения Миниха правительница почувствовала вкус власти: она надкусила яблоко греха, и это яблоко не показалось регентине кислым. Анна все меньше прислушивалась к чужим советам и все чаще упрямилась.
«Воли в ней больше, чем державного ума», - думал о ней принц Людвиг. «Анна все более становится похожа на тетку», - с огорчением замечал Линар. «Аннушка, дружочек мой, что с тобой случилось?», - сетовала в своем добровольном затворничестве Юлиана и обильно лила слезы – от этого меньше болело сердце, и все равно никто не видел. Мнения Антона-Ульриха, как повелось, никто не спрашивал. Он утешался исполнением воинского долга и все больше отстранялся от жизни двора, от жены и сына… А Елизавета готовилась к дворцовому перевороту. Революция должна была произойти после того, как Мориц Линар, единственная существенная сила на стороне «Леопольдовны», отбудет в Дрезден продавать наворованные у Бирона бриллианты.
Глава 4. Карта бита.
- Анна, ты думаешь, что научилась тасовать колоду? – спросил Мориц Линар, раскладывая карты на ломберном столике правительницы. – Увы, мон амур, ты раскладываешь карты, полагаясь лишь на свои капризы и желания, а между тем…
- Что между тем? – спросила Анна почти игриво, нежно перехватив его руку.
- Между тем, - продолжал Линар, - ты слишком часто делаешь ошибки. И ошибки эти дорого нам обходятся.
- Ты говоришь о вашем с Юлианой обручении?
- И о нем тоже. Но сначала, мон амур, выбери даму для себя. Какая ты дама? Пиковая, бубновая, треф? Или, может быть, червовая?
Линар выложил перед Анной четырех дам и вопрошающе взглянул на правительницу. В этот утренний час они были одни: редкое время без досужих глаз многочисленных придворных и неуместно понятливых слуг. Ни затворившаяся у себя Юлиана Менгден, ни пивший еще утренний кофий австрийский посол Ботта, ни сидевший над письмами принц Людвиг-Эрнст, ни уехавший на маневры Антон-Ульрих не явились пока тревожить их покой. И даже кормилица, фрейлина Юшкова, не приносила в уютные золотистые покои правительницы Иванушку и Катеньку, маленького императора и его новорожденную сестру. Можно было заняться карточными упражнениями и попытаться поговорить начистоту.
Рука Анны потянулась к пиковой даме, но Линар отвел эту капризную руку.
- Пиковая - нет. Пиковой дамой была твоя тетка. Ты слабовата для этой роли.
- Но Мориц… Это обидно в конце концов!
- Это правда, мон амур. А на правду не следует обижаться. Бубновая дама – это, конечно, Елизавета. А червовой мы назовем, положим, мою нареченную невесту, фрейлейн Менгден, которая любит тебя слишком мужской любовью. И совсем без взаимности, как я понимаю?
- Что ты, Мориц… Мы всего лишь подруги. Я люблю тебя и только тебя.
- А Юлиана – тебя и только тебя... У моей нареченной невесты пылкое сердце. Потому она – червовая дама, хоть цветом волос она шатенка, не блондинка, как подобает червовой масти.
- А я тогда кто же? Дама треф?
- Именно. Ты – крестная дама. И тебя, мон амур, как и всех нас, твоих друзей, ждет большое страдание, если ты не опомнишься.
- Опомнишься… Так говорит мне во снах тетка… Все кричит, сердится.
- И она права. Даже на том свете. Ты уже сделала немало ошибок и ступила на свой крестный путь.
- Но каких ошибок, милый? Ты говоришь об отставке Миниха?
- Миних был тузом в твоей колоде. Твоим трефовым тузом. Полководцем твоей судьбы. Вершины судьбы вы должны были занимать вместе. Но он упал с этой вершины. По твоей воле или капризу.
Линар ловко вынул из колоды трефового туза, положил перед Анной, а потом повернул карту рубашкой вверх.
Анна поморщилась.
- Миних предал бы меня… Он – вечный предатель. Бирон писал мне об этом из крепости.
- И ты поверила Бирону? Бирон был пиковым королем, и его звезда закатилась после смерти твоей тетки. Он оговорил Миниха из ненависти.
- Кто рядом с тобой, Анна? Или, вернее, кого ты оставила рядом? Одни валеты. В твоей колоде нет ни королей, ни тузов. А у Елизаветы они есть.
- Кто же? Этот ее лекарь, Лесток? Французский лицемер Шетарди? Быть может, этот ее малоросс-певчий? Тайный супруг, по
