поинтересовался Сталин. - Это ваши люди сейчас к нему приезжали, товарищ Ежов?
- Может быть, - облизнув губы, сказал Ежов. - Надо уточнить.
- Уточните, товарищ Ежов, - с давлением проговорил великий вождь и добавил: - Оставьте его в покое. Этот дурак не представляет для нас никакой опасности.
18.
Выходил из кабинета великого вождя и отца народа генеральный комиссар госбезопасности товарищ Ежов в сильном волнении. На нём лица не было. Он старался собраться с мыслями. Когда ему более-менее удалось это сделать, то он тотчас позвонил Фриновскому.
- Слушаю, товарищ генеральный комиссар госбезопасности, - бодро раздался в трубке голос его заместителя.
- Ты вот что... - осторожно стал говорить в трубку Ежов. - К тебе сейчас могут прийти забрать тебя... Слышишь?
- Слышу, - севшим голосом ответил Фриновский.
- Ты вот что... - продолжал Ежов. - Тебе надо в больницу лечь. И побыстрей. Прямо сейчас.
- Как же я лягу в больницу? - удивился Фриновский. - Я же не болен.
- Надо заболеть. Сломай себе что-нибудь. Руку или ногу. Лучше ногу. Так в больнице подольше пролежишь. Понял?
- Понял, - упавшим голосом сказал Фриновский.
Потом Ежов позвонил второму своему заместителю.
- Лаврентий, - сказал Ежов, - когда вернётся группа, которая выехала за Буденновым - арестовать сразу же!
- Я вас понял, товарищ генеральный комиссар госбезопасности, - ответил Берия.
19.
Как самому себе сломать ногу? Легко сказать, а вот попробуй сделать... Едрить козу в дупло, мрачно подумал Фриновский, вот вляпался, бляха-муха. Он понимал, что надо ломать ногу. Понимал, что надо что-то делать, чтобы не дать себя забрать. Понимал. Но вот как заставить себя сделать ЭТО?
К чёрту, сказал себе Фриновский, решайся, мать твою! Каждая секунда дорога.
Он вызвал дежурного и приказал принести ему стремянку. Он эту стремянку поставил около книжного шкафа. Потом перекрестился и начал взбираться по ней.
20.
Чёрный комиссар ждал прямо у входной двери в НКВД. Когда мы вышли из машины, он сказал мне:
- Иди за мной.
Леонид и Дамир не стали возражать. Я зашагал вслед за комиссаром по коридору куда-то вправо, а они пошли налево.
Комиссар:
- Тебе надо расстрелять в себе искусство. Убить идейность творческую. Уничтожить убеждённость в своём призвании.
Я:
- Зачем?
Комиссар:
- Что научиться ненавидеть врагов. Всех этих поэтов и писателей, художников, музыкантов и прочих... менестрелей, скоромох и шутов гороховых!
Я:
- Никак без ненависти нельзя обойтись?
Комиссар:
- Никак. Ты пойми главное. Кто ты такой? Рядовой потребитель. Всего лишь обыватель. Ведь что случилось с тобой на самом деле? Ты начитался в детстве и юности большое количество макулатуры, а потом возомнил, что сможешь сам сочинять всякие истории. И благодаря своей писанине сможешь прославиться на весь мир, все будут тебя почитать и тебе рукоплескать, станешь ты великим творцом и авторитетом в области художественной литературы. Книжки укоренили в тебе уверенность в том, что ты звезда на творческом небосклоне, что ты гений, каких свет ещё не видывал, что ты носитель небывалого по своей мощности и по своему размаху творческого таланта. Книжки тебя обманули. И не только тебя. Многих обывателей и потребителей они заставили верить в различные иллюзии, которые к реальности никакого отношения не имеют. Увлекаясь этими иллюзиями, ты рос бестолковым чудиком и вырос в никчемного и неприспособленного человечка. Что ты умеешь делать, а? Что ты стоишь? Что есть в тебе? И скажи это честно. Вот, ты молчишь. Тебе нечего сказать.
Я:
- Ты сказал, что надо расстрелять в себе искусство. А как это возможно осуществить в реальности?
Комиссар:
- Иди за мной. Я покажу, как именно.
21.
Подъезжая на своей служебной машине к НКВД, генеральный комиссар госбезопасности товарищ Ежов увидел около входа майора Власика с несколькими офицерами из охраны Сталина. Товарищ Ежов ощутил холод в животе, ему стало не по себе. Около входа были припаркованы несколько машин. Может, рвануть нахрен, пока не поздно? Товарищ Ежов задумался. Бросить всё к черту и рвануть? Товарищ Ежов вздохнул. А куда рвануть-то, куда? Некуда. Просто некуда.
Вылезал из своей служебной машины Ежов под пристальным наблюдением Власика, глаза которого сделались очень внимательными. Этими своими глазами товарищ Власик старался просверлить товарища Ежова насквозь. После обмена приветствиями, Ежов осведомился у Власика, стараясь, чтобы вопрос прозвучал небрежно:
- А ты что забыл в моём хозяйстве?
- Товарищ Сталин дал указание поспрашивать в НКВД относительно Буденного.
- А что случилось? - прикинулся дураком Ежов.
- Враги завелись в вашем хозяйстве, товарищ генеральный комиссар госбезопасности, - почти с ухмылкой произнёс Власик. - Кто-то пытался арестовать Буденного. Доблестного героя Гражданской войны!
- И кто пытался? - продолжал валять дурака Ежов.
- Будем спрашивать у Фриновского. Мы еле успели! Он, гад, специально сверзился со стремянки и ногу сломал. Левую. Но только зря старался. Мы его всё равно забрали.
- В больницу повезете?
- Зачем в больницу? У нас есть место, куда его, голубчика, везти. Представляете, товарищ генеральный комиссар госбезопасности, заходим мы в его кабинет, а он лежит на полу, корчится от боли и пытается дотянуться до телефона, чтобы скорую вызвать. Вот гад!
- Да-а, - протянул Ежов, стараясь замаскировать свою досаду. - Оперативно работаете...
- А то! Своё дело знаем, товарищ генеральный комиссар госбезопасности, - сказал Власик и довольно хохотнул. Он кивнул головой в сторону машин, на которых приехали он сам и его люди. - Только что погрузили.
Товарищ Ежов с неприязнью поглядел на эти машины. В одной из них сидел арестованный Фриновский. С разбитой в кровь мордой. Это ему дали по морде сапогом, когда он закричал, пытаясь позвать дежурных. Только открыл рот и получил сразу сапогом. Потом ещё раз. И ещё раз. И когда его потащили вон из кабинета, а потом по коридору, он вспомнил, как совсем ещё недавно сам бил людей. По морде бил. Разбил лица в кровь. А теперь били по морде его самого. Вот как в жизни бывает-то, думал Фриновский, думал и стонал.
22.
Я шагал вслед за чёрным комиссаром по нескончаемому коридору. Комиссар двигался быстро и стремительно, его движения были точными, ничего лишнего. Я еле поспевал за ним.
Мы встретили на своём пути конвоиров, которые вели на допрос Дамира и Леонида. Погоны с их плеч были уже сорваны, руки их были заведены за спины, в наручниках. Леонид молча шёл, склонив голову, а Дамир выкрикивал на все лады:
- Да здравствует Сталин! Смерть врагам народа!
Один из конвоиров, которому, надо думать, надоели эти крики, двинул прикладом своей винтовки прямиком ему в морду. Орать Дамир перестал, теперь он выплевывал из своего рта кровь и зубы.
Если бы не этот чёрный комиссар, я бы тоже шагал с ними, в наручниках, под конвоем. Меня бы тоже вели на допрос. Интересно, в чём меня пытались бы обвинять, в чём пытались бы заставить сознаться? В организации покушения на товарища Сталина? Кишка у меня тонка для этого. В создании контрреволюционной группы, занимающейся подготовкой к свержению советской власти? В НКВД найдут мотивировки нужного рода, тут уж я уверен на все сто.
Но я почему-то не испытывал чувство благодарности к комиссару. Он меня совсем не спас. Он приготовил для меня нечто другое. Такое, которое хуже всех арестов и допросов вместе взятых.
23.
Однажды я сломался. Как будто был я игрушка. Со мной игрались, я сам игрался, был игрушкой какое-то время, а потом взял и сломался. Очень хорошо помню этот день.
В этот день я и товарищ Рустик сидели на кухне моей тухлой квартиры в Энске и вспоминали былое. После наших ташкентских революционных деяний прошло года три. Товарищ Матня и товарищ Рустик жили в России, но в разных городах - товарищ Матня в Петербурге, а товарищ Рустик в Москве. Мне бывший товарищ по идейной борьбе подарил интересные штуки: альбомы на дисках "Детство" Ильи Кнабенгофа, "Рыба, Крот и Свинья" группы "Пилот" и " Пропавший без вести" группы ДДТ. Я был на седьмом небе от счастья, душа прыгала и скакала. Я сильно обрадовался приезду товарища Рустика. В Энске я гнил от скуки и безделья, прозябал пролетарием и жил одними только мечтами о предстоящем творческом будущем. Для меня приезд товарища Рустика был таким же невероятным и волнующим событием, как, допустим, воскресение Христа для его учеников и последователей. Хотя причина приезда товарища Рустика в Энск была исключительно прозаическая. Он собирал документы для получения российского гражданства и некоторые документы надо было собирать непосредственно в Энске. Оставаться надолго товарищ Рустик совсем был не намерен, рассчитывал, что пробудет где-то недельки две. Товарищ Рустик рассказал мне, что ездил в Петербург и видел товарища Матню. По его словам товарищ Матня сильно изменился. Я постарался в свою очередь обширно и подробно рассказать, как приеду в Петербург, как я и товарищ Матня создадим там революционную ячейку, как бы начнём борьбу за творческие идеалы и так далее и тому подобное. Мои слова товарищ Рустик выслушал, не перебив меня ни разу. Однако, потом очень серьёзно сказал, будто предупредить хотел, что никакой революционной ячейки у нас с товарищем Матней не будет, и не станем мы вместе бороться за творческие идеалы, как то делали в Туркестане. Он сказал, что многое изменилось с тех пор и я должен понять. Товарищ Рустик словно в сердце мне выстрелил, я поник и скис, сильно грустно стало мне, весь мой пыл угас. Он заметил это и стал собираться к себе домой. Пригласил к себе и пообещал ещё раз прийти. После его ухода тишина воцарилась внутри моей души. Я всунул в проигрыватель диск "ДДТ". Какое-то время было всё нормально, я с живейшим интересом слушал песни любимой группы. Потом началась песня "Контрреволюция". И я сломался. Текст этой песни словно повторял слова товарища Рустика. Я не выдержал и заплакал. Я плакал и говорил самому себе вслух: "Всё кончено...". Я расставался со своей революционной юностью.
24.
И вот мы пришли.
Это был тюремный двор. Зловещее место. Многие здесь встретили свой конец, многие здесь расстались с жизнью. Я здесь бывал много раз, но всегда только в качестве наблюдателя. А теперь кем буду я сейчас?
- Привести, - громко и чётко отдал приказ комиссар.
Конвоиры привели нескольких людей и поставили их к стенке.
- Кто это? - спросил я.
- Да так... - небрежно ответил комиссар. - Враги.
- Враги?
- Они самые.
Я стал присматриваться. Лица стали становиться мне очень знакомыми. Очень даже хорошо знакомыми... Ольга Вракина... Товарищ Матня... Товарищ Рустик... Виталик... Товарищ Гусев... Десятки лиц... Сотни лиц... Все они были в моей жизни, и вся моя жизнь состояла из них.
- Разве они враги? - возразил я.
- Ещё какие! - уверял меня комиссар. - С зубами и когтями. Разрывают нормальных потребителей и обывателей на части. От них надо избавиться!
- Избавиться?
- Ты чего всё переспрашиваешь, а?
- Я просто...
- Да! Избавиться! Избавиться навсегда!
- Как?
Вместо ответа чёрный комиссар вложил мне в правую ладонь парабеллум. Пот выступил у меня на лбу.
- Это зачем? - пролепетал я.
- Чего ты трусишь? - выразил своё недовольство
