делать?!
Ясно одно: отпускать, таскать связанной с собой, или даже оставлять где-нибудь, тоже связанной – нельзя! Если развяжется, или вырвется, или её кто-нибудь найдёт – непременно донесёт!
Но ведь он не убивает безоружных женщин… «Рыцарь» же, туды его…
Значит, остаётся одно.
Конан мысленно усмехнулся: побережье – близко! А раз есть побережье – наверняка есть и поселения, самые обычные, местных «чёрных» племён, а не омбузонок, которые… Выгодно торгуют с пиратами!
Вот таким авантюристам, своим старым коллегам, он предательницу Стеллу, на свою беду вышедшую и личиком и фигуркой, и продаст! Чтоб впредь неповадно было предавать родного отца!
Ну, и свой народ заодно.
Связав Стеллу по рукам и ногам, и засунув ей в рот кляп, сделанный из обрывка её же плаща, Конан, уже не торопясь, сходил за верблюдом. По дороге успел кое-что обдумать.
Раз предательница шла в этом направлении, значит – и ему туда же. Поскольку там наверняка имеется что-то вроде форпоста. Ну, или ждёт новых, или сверхважных, сведений от своего осведомителя дежурный отряд омбузонок, наверняка выставленный как раз для этих целей: срочно передавать полученную из первых рук информацию – королеве. «Вождессе».
Стеллу он забросил на верблюда поперёк седла. Та что-то возмущённо промычала, весьма свирепым тоном, и поёрзала, однако шлепок тяжёлой ладони по мягким полушариям быстро даму успокоил. Варвар спокойно повёл верблюда в поводу, внимательно вглядываясь вперёд.
Идти пришлось недалеко: буквально с полчаса. И, разумеется, он оказался прав. За очередным барханом обнаружился дозорный пост. Нечто более тёмное чем барханы, возвышалось над уровнем пустыни: похоже, небольшая площадка из дерева, установленная на вбитых в песок мощных столбах-брёвнах!
Оттуда его, что тоже вполне понятно, быстро заметили. И тут же последовал оклик:
- Стой! Кто идёт?!
Конан переместился к голове Стеллы. Сказал той на ушко, тихо, и довольно ласковым тоном:
- У тебя ещё девять пальцев на руках. И десять – на ножках. Думаю, ты девушка разумная. И сейчас ответишь так, чтоб мы с тобой и верблюдом остались целы! – после чего освободил рот женщины.
Та, впрочем, проявила редкостно трезвое понимание ситуации:
- Далайна! Это я, Стелла!
- А кто это с тобой? И почему ты едешь на верблюде?
- На верблюде я еду потому, что у меня… Сломан палец на ноге. И я взяла себе в конюшне и верблюда и погонщика!
Всё это время они, спокойно и неторопливо, словно всё в порядке, приближались к помосту, на котором уже набралось четыре женщины: трое поднялись по лесенке снизу, став в один ряд с первой – очевидно, дежурной. И выглядели они в свете полной Луны весьма грозно: луки со стрелами, уже наложенными, имелись у всех четверых!
- Ты давай нам чушь собачью не заливай! Мы же видим, что ты – не едешь, а лежишь поперёк седла, словно мешок с зерном! О! И связана?! Эй, мужик! Остановись немедленно, если не хочешь превратиться в подушечку для булавок! Подними руки, чтоб мы их видели, и встань на колени!
Ага, сейчас…
Конан стремительной тенью метнулся к помосту, который был уже в пятидесяти шагах. Для него преодолеть такое расстояние – несколько мгновений! Но поскольку приходилось ещё и метаться, то в одну, то в другую сторону, чтоб уклониться от действительно выпущенных в него стрел, он несколько подзадержался.
Но не настолько, чтоб дать врагам успеть наложить на тетивы новые стрелы! И уж тем более – нормально прицелиться!
Помост, примерно десять на десять футов, оказался вознесён над песками футов на двенадцать. И держался на вкопанных, очевидно, достаточно глубоко, четырёх стволах. Пальмовых, судя по коре.
Вот по ближайшему шесту Конан и рубанул со всех сил, оказавшись вне досягаемости стрел, под помостом! И сразу – по соседнему!
Просохшие за явно несколько лет стволы не выдержали его ударов – да и какие выдержали бы! Конан такими ударами перерубал воинов вместе с кольчугами и щитами!
Платформа с отвратительным скрежетом накренилась, и грохнулась наземь, взметнув тучи пыли и песка!
Женщины с неё покатились кубарем. Единственно, что не кричали и не визжали, как сделали бы их более мирно и привычно настроенные «коллеги»: домохозяйки. Однако Конану пришлось иметь дело не с больно ударившимися, и обездвиженными и деморализованными противницами, а со вполне целыми и очень разозлившимися профессионалками: отбросив ставшие бесполезными луки, дамы ринулись на него с трёх сторон, на этот раз с воинственным кличем, с мечами!
Мечи оказались зингарскими, то есть – коротковатыми, тонкими, и лёгкими. Ну правильно: женщинам как раз такие и подходят лучше всего.
Конан даже не стал показывать чудеса ловкости и приёмы владения оружием. Просто разрубил всех четверых: двух – вместе с их дохленькими мечами, по линии талии, третью – располовинив её череп до шеи, и четвёртой – через ключицу и грудную клетку, до печени!
Доспехов женщины не носили. То ли не хотели париться во время дежурства, то ли – принципиально, но Конану так было только легче!
Из-за ближайшего бархана до его чуткого слуха донёсся в наступившей тишине стук копыт: ого! Не иначе, как тут были и ещё дежурящие!
Однако в планы киммерийца не входило, чтоб о его приближении стало известно раньше, чем он подготовится и всё разузнает.
Поэтому он схватил ближайший лук и колчан, и взбежал на ближайший невысокий барханчик.
Всё верно: вон он, чётко видимый силуэт всадницы на коне!
Выстрел оказался отменным: Конан «ссадил» даму с седла чуть не с двухста футов! После чего поспешил развернуться вбок: с пыхтением и самоподбадривающим рёвом, сопровождая всё это грязными ругательствами и проклятьями, на него лезла ещё одна омбузонка!
Храбро, конечно. Но глупо.
Конан не стал даже убивать её: просто оглушил, когда подбежала, перехватив руку с коротким мечом, и ударив своим пудовым кулаком по голове!
После чего осталось перетащить женщину к сооружению вроде барака, оказавшемуся по эту сторону бархана.
А хитро! Подобравшийся к посту враг видит только помост, и атакует его. А в это время зашедший в тыл контингент, до этого мирно отдыхавший в тени и на удобных койках, тихо заходит сзади, и наносит удар с тыла или фланга!
Войдя внутрь, варвар не без удовлетворения убедился, что больше сюрпризов внутри крохотного сарайчика, каковым оказался барак, не имеется. Лежаки, застеленные плащами, в количестве шести штук, печурка для приготовления пищи, бурдюки с водой и мешки с провизией. Вязанка дров. И вторая - сена. Словом – типичный форпост.
На шестерых дежурных.
Оглядевшись, нет ли кого притаившегося, и не обнаружив, где можно было бы спрятаться, он положил женщину, даже не связывая, на ближайший лежак. И отправился в направлении, куда удрала, вернее – пыталась, наиболее разумная женщина из дозорных.
Лошадь, разумеется, ускакала. Плохо.
Её появление уж точно вызовет у основного гарнизона подозрения… И сюда так и так прискачут: разбираться.
Шустрая же женщина оказалась мертвей мёртвого: стрела пробила ничем кроме лёгкой туники не защищённую грудь и сердце насквозь, выйдя спереди на ладонь.
Конан взял даму за руку, и оттащил к помосту: к товаркам. И отправился за «своим» верблюдом.
Подойдя к нему, он с вялым облегчением убедился, что кто-то из омбузонок избавил его от необходимости «пристраивать» Стеллу пиратам.
Метко пущенная кем-то (Или напротив – промахнувшаяся!) стрела торчала из горла предательницы, пробив шею насквозь. Кровищи под брюхо всё так же невозмутимого верблюда натекло – огромная лужа.
Когда киммериец приподнял веко женщины пальцем, на него уставился тусклый зрачок: совсем как у снулой рыбы…
Что ж. Всё, что делается – делается к лучшему. Быстрая и сравнительно лёгкая смерть позволила предательнице избежать тяжёлого и крайне унизительного, длительного, и болезненного наказания.
А в голову ему тут же пришла мысль: как представить всю сцену так, чтоб прибывшим сменщицам показалось, что женщины перегрызлись между собой, и поубивали и прибывшую Стеллу, и друг друга!
Почесав в затылке, он решил, что вряд ли это удастся вот так, без дополнительных усилий: любому идиоту (Вернее – идиотке!) сразу станет видно, что два несущих столба – перерублены! А такие удары может нанести только реально сильный и здоровый профессионал. Мужчина.
С другой стороны, хоронить убитых он не собирался. А вот предать их тела огню, чтоб подольше разбирались: почему женщины мертвы, и куда делась шестая сторожиха… А может ему… Нет, сжечь – лучше. И быстрей. Тем более, ускакавшая лошадь всё равно вызовет обоснованные подозрения.
Конан «доработал» помост, разломав и разрубив на куски. И сложил получившиеся дрова вокруг всех столбов. После чего оставалось только высечь искру.
И вот его замечательный костер разгорелся ярким пламенем: а ещё бы! Дерево-то подсохло. Пламя, конечно, за барханами видно не будет, но вот предательский чёрный столб дыма – ого-го! Так что у него не более часа.
Конан, убедившись, что ни одна из убитых омбузонок не подаёт признаков жизни (Вот бы он удивился!) подтащил их всех к костру, превратившемуся теперь в погребальный. Туда же пристроил и Стеллу, не забыв развязать. Сказал:
- Не знаю, каким богам вы поклонялись, храбрые женщины, но свой долг вы выполнили честно. И не ваша вина, что вы на этот раз не убили врага. Но перед вашим создателем вы предстанете с чистой совестью!
Ну, кроме тебя, Стелла. Я искренне надеюсь, что тебя уже заждались в подземельях Мардука!
Костёр, или, что вернее, предательский чёрный столб дыма от него, наверняка будет видно с расстояния в четыре-пять миль. А до побережья вряд ли осталось больше. Так что через час, самое большее, нужно ждать гостей. Ага, станет он ждать – как же!
Конан прошёл в барак. Связал теперь уже ту женщину, что лежала без памяти. Заткнул её рот старым, оставшимся от Стеллы, кляпом. И снова погрузил на верблюда. Верблюд – вот ведь молодец! – снова ни слова против не возразил. Даже
