— До свидания, Галина Алексеевна. Если вы захотите узнать о состоянии вашей дочери, то прошу не стесняться, — Максим Сергеевич встал и сделал вежливый жест, приглашая к примирению, но Галина Алексеевна вышла, громко хлопнув дверью. — Они нам так скоро дверь сломают.
— Господи, как же она ее ненавидит, — Евгения закрыла лицо руками, но не заплакала, с трудом сдержавшись. — Я бы точно ушла из дома с такой матерью.
— Возможно, что наша Рита так и сделала. Это видно по Галине Алексеевне, она никак не может ей этого простить. Как Рита поела?
— С трудом, только суп. Марина Игоревна кормит ее с ложечки, как ребенка. Если давить, то ее рвет, пока задыхаться не начинает. Это не булимический синдром, похоже, но мне кажется, что не он. По-моему, она хочет что-то выплюнуть, вырвать из себя. Хорошо, что больше не пыталась рвать волосы и расцарапывать кожу. Марина Игоревна до мяса отстригла ногти и побрила с Мишей. Она его слушается, но не боится. Просто с ним как-то спокойнее, как и с вами. Она ждет вас, я видела по ее глазам, но говорить она не хочет. Я по ночам спать перестала, все о ней думаю и плачу.
— А вот это зря. Я тебе выпишу рецепт, сама за собой последи, чтобы не довести, хорошо?
— Не надо, я пока справляюсь. Честно-честно, — она с улыбкой посмотрела на него, такая маленькая и доверчивая, будто бы не было стольких лет учебы и трех лет самостоятельной практики после ординатуры.
— Хорошо, но я слежу за тобой, — он показал двумя пальцами на свои глаза и ткнул в нее пальцем, сделав очень строгое лицо.
— А я за вами, — Евгения повторила жест, встав к нему лицом к лицу. — Спасибо.
«Привет-привет!
Сдаю отчет: психотерапевта посещаю, даже начала с ним спорить. Он такой забавный, похож на дедушку Оли, моей школьной подруги. Наверное, поэтому я его и выбрала. Хороший дядька, вменяемый.
Вот вспомнила об Оле. Интересно, а где она, что с ней? Но не так интересно, чтобы я стала выяснять. Мне вообще ничего неинтересно, вот вообще ни-че-го! Унылая и серая я личность, никчемыш городской обыкновенный. Маме бы понравилось, она до такого определения пока не додумалась, все старые термины использует типа шлюха, дура, дрянь. Э, что там еще? А! Сука! Вот, я сука! А что, вся в мать».
Встает и что-то режет ножом. Просит Алису включить Моя Мишель «Давай расстанемся», подпевает и продолжает резать.
«Я тут салат решила сделать, надоели наггетсы, надо же о фигуре подумать, лето скоро. Вот только на хрен она мне нужна, эта фигура. Я вчера съела полкило мороженого, а утром все вышло, ничего не отложилось. Как-то еда в меня входит и выходит, а толку ноль».
Перемешивает и жует, громко чавкая. Смеется и подпевает: «Давай расстанемся, давай расстанемся…».
Тарелка стукается об стол, она накладывает салат и громко хрустит. Продолжает говорить с набитым ртом: «Веду себя, как свинья. Так классно, никто ничего не указывает, не надо ни перед кем выпендриваться, строить из себя леди. А я не леди, вот вообще ни капельки не леди — я королева!».
Наливает в стакан и долго перчит, с рычанием крутя мельницу.
«Ходила в воскресенье погулять. Сначала на концерт, не помню что играли, но красиво. Мамочка так и не смогла сделать из меня музыкантшу, но музыку люблю. Ха, у мамы до сих пор стоит дома мое пианино. Мы его использовали как барную стойку, вполне удобно.
А еще я поперлась в Авиапарк. Захотелось шмотки купить, но так все скучно. Я же говорю — мне ничего неинтересно. Мой мозгоправ считает, что это из-за войны, что я так отгораживаюсь от реальности. Может быть и так, но мне на это плевать».
Играет Дорогой дневник «Этажи». Она подпевает припев, начиная всхлипывать.
«Алиса! Выключи! Не могу больше это слушать, реветь хочется!
А, вот что еще. Сижу я на фуд-корте, блинами объедаюсь, самой готовить лень, как подумаю, что потом надо мыть, а еще жарить, у плиты стоять. Бе-е! Короче, дорогой мой дневничок, я там Ромку встретила. Мы с ним года два назад, или три? Черт, забыла уже. Неважно, короче типа встречались, а по сути, только и трахались то у меня, то у него, когда мамуля на даче была. Двадцать семь лет парню, а он с мамочкой живет. Хотя так ничего, смазливенький, сладенький такой, а вот пиписька коротковата. Нет, я не жалуюсь, и такой была рада!»
Смеется. Поперхнулась, продолжая смеяться.
«Вот подумала, а какая же я шлюха, прямо как мама завещала. Мне не стыдно. Я никого не обманывала, никому не изменяла, а вот мне изменяли. Кстати, этот Ромочка тоже. Видимо, судьба у меня такая.
Они подошли ко мне на фуд-корте, я тогда ну очень сексуально запихивала в себя третий блин с семгой или осетриной, не помню уже. С другом пришел. Такой настоящий Тарзан: длинные вьющиеся волосы, накаченный, ухоженный, но не педик. Хотя, может и би, уж больно они с Ромочкой дружат. Рома-то двухполюсной, все предлагал мне тройничок. Фу, меня тогда чуть не вырвало.
Короче, много болтаю, а по сути ничего. Тарзана зовут Антон. Так себе имя для Тарзана. Он позвал меня на свидание. Вот чтобы такое надеть? Я решила, что не буду ломаться, не тот возраст, не тот товар. Захочет меня — you welcome!»
Уходит мыть посуду. Включает на колонке бизнес-радио.
«А, вот забыла сказать. Хм, интересно, а не сошла ли я с ума, с диктофоном разговариваю? С диктофоном приятно поговорить, он вежливый, выслушает и все запомнит.
Мне тут Вова письмо написал. Ну как написал, я его заставила. Решилась и спросила в лоб, женат или нет. Оказалось, что разведен. А я давай из него тянуть, почему, да как же так… прислал рассказ, чтобы я отстала. Мне нравится такая манера, не отвечать на вопросы, чтобы не было еще больше вопросов, а на тебе рассказ. Не поняла, так сама виновата.
А я так и не знаю, как он выглядит. Впрочем, мне все равно. Хотела намекнуть, чтобы он был поактивнее, но пока Тарзан. Надеюсь, он не будет полным эгоистом в постели.
И да, рассказ я поняла, ура мне и моим остаткам мозга! Ура! Ура! Ура! Соседи, наверное, с ума от меня сходят, кричу по ночам. Ага, вот уже стучит дура старая снизу.
Я этот рассказ отправила моему мозгоправу и сказала, что все детство и юность, мою бедную юность, чувствовала себя такой же плевательницей. Пока из дома не свалила. Я хотела сделать это после девятого класса, но струсила. Так и просидела до конца института. А зачем и на кого я училась? Все былое гнилым мохом поросло, или как-то так.
Пока, Ритулька! Как же меня бесило мое имя!».
Интересная и странная вещь, что-то далёкое, из сказок, прочитанных в детстве. Сразу вспоминается Буратино, а может разночинные «джентльмены» в потёртых фраках и камзолах, непрерывно жующие табак, играя в кости или карты. Вещь не из нашего мира, всё говорило об этом. Он нашёл её случайно, бесцельно бродя по переулкам Китай-города, ища занятие голове и ногам, руки были всегда заняты либо сигаретой, либо телефоном, на который постоянно должен был кто-то звонить. Мозг никак не участвовал в этом, руки и телефон жили своей отдельной жизнью, рот открывался и закрывался, чтобы извлечь какой-нибудь звук, уши умело слушали, не воспринимая речь собеседника. И нельзя сказать, что он был плохим собеседником или неприятным человеком, вовсе нет, ему звонили все, кто только мог и не мог, рассказывая, жалуясь, требуя, слыша в ответ сочувственное «Мда», или соглашательское «сделаю».
Он вошёл в эту лавку, которая гордо именовалась лабораторией интерьера, но по сути была обычной лавкой, заставленной всяким необычным хламом. Он подумал, что название «Необычный хлам для вашего балкона» подойдёт этой лавке гораздо больше. На удивление, в ней было много людей, толпившихся у стеллажей и развалов, копаясь в этом хламе, с восторгом выхватывая какую-нибудь странную потёртую вещицу, которую можно встретить на блошиных рынках по всему свету за три копейки. Побродив по магазину, он уже собирался уходить, как увидел в дальнем углу медный сосуд. Он напоминал невысокую урну, сплющенную, возможно, что её действительно деформировали, так как эта урна была на редкость кривой. Медь уже позеленела, от гравировки остались отдельные штрихи, но ему очень понравилась накатка, двумя широкими лентами как бы стягивающая сосуд.
Он достал урну из хлама, внутри действительно лежал мусор, кто-то бросил туда окурок и фантики. Продавец долго смотрел на урну, вспоминая, что это, пока не пришёл помощник, быстро найдя в системе этот товар. Это оказалась плевательница, уценённый товар, как ему сказали, но всё же стоивший немало, в другой раз его бы задушила жаба, но почему-то его тянуло к этой грязной странной вещи. И он купил её, вместе с мусором, который вытряхнул в ближайшую урну возле магазина.
Домой она попала не сразу, такую грязную вещь выбросили бы вместе с ним из дома, поэтому плевательница жила полгода в гараже, пока он полчаса или даже час после работы оставался в гараже, чистил, пытался выпрямить, что ему удавалось с трудом. Медленно, но верно, он очистил её и выпрямил, а начищенные до блеска бока омолодили плевательницу, открыв ему свой потерявшийся в грязи и медном окисле рисунок – дымящуюся трубку и два револьвера, смотревшие друг на друга дулом, готовясь выстрелить.