Короче, познакомилась с парнем. Зовут Антон, такой гладенький красавчик, как из стрип-клуба. Ну и поехала к нему. Не ожидала от себя такого или ожидала? Я задала этот вопрос моему мозгоправу, он обещал подумать.
Рассказывала Ксении, подруга моя, ты знаешь. Ты вообще всю мою жизнь знаешь. О, как она меня задолбала! Все выясняла какой он в постели, какой у него член и так далее. Я ее уже послала, разругались, короче. Надоела она мне, какая-то она поверхностная. А все ты виноват, заразил меня.
Это прозвучит странно, но секс мне надоел. Сначала было хорошо, но я быстро устала. А он как заведенный, будто бы на камеру работает, все позы менять хочет. И еще, я не понимаю. Почему для вас так важно, чтобы женщина брала в рот? Я отказала, знаешь, как он обиделся. Я думала, что аж заплачет. Такой здоровый, весь сплошная мышца, а такой ранимый, просто ми-ми-ми. У меня после этого все пропало, даже пришлось подыграть, постонать, чтобы он кончил быстрее.
Странно, но я ему понравилась. Мы у меня были, ему так понравился мой потолок. Он занимается освещением, обещал сделать потолок бесплатно, я только материал и светильники оплачу. Я согласилась, сама заниматься этим не хочу. Завтра обещал заехать, померить все и потрахаться.
Ты прости, что я так откровенна с тобой, но мне поговорить не с кем, а мозгоправу такое боюсь говорить. А тебе нет, знаю, что поймешь. Я все думаю, как ты выглядишь, но ты точно не Антон. Ты же не накаченный самовлюбленный обезьян? Не думай, что мне важна фигура или размер члена — я хочу, чтобы меня любили. Просто любили такой, какая я есть. Сама недавно поняла, чего хочу, но мозгоправ меня поправил. Ха, мозгоправ поправил, тавтология получилась. Не важно, он прав в том, что я должна тоже любить.
Не знаю, смогла бы я тебя полюбить, как хорошо, что ты разведен. Но я честно не знаю, но хочу попробовать. А пока Тарзан! И не осуждай меня, ты же не такой, я знаю.
Прочитала твой рассказ «Плевательница». Он про меня — я она есть в точности, вот только кота нет. У меня аллергия, распухаю и чихаю, как «Газель». У нас во дворе есть такая, на ней гастер гоняет. Прямо я — один в один!
Очень хочу с тобой встретиться. Правда, очень хочу. Заканчивай уже свои вахты и приезжай ко мне, а то погрязну в пороке, и ты будешь в этом виноват!
Обнимаю тебя и целую, а еще немного люблю и злюсь, что ты не едешь.
Твоя Рита, скромная распутница».
— Подпишите здесь и здесь, — девушка полицейский ткнула красивым пальцем на автомате, будто бы перед ней среднестатистический гражданин, терявший рассудок уже у двери отделения полиции.
Максим Сергеевич подписал документы, прочитав по диагонали. Формы стандартные, он не первый раз обращается за вещами пациентов. Девушка застучала клавишами, не обращая на него никакого внимания. И где они таких набрали: высокие, стройные и сильные на вид, не плоские вешалки, почти все блондинки с переходом на пепельный, с почти одинаковыми лицами из-за выражения спокойного равнодушия и понимания собственной власти. Таких без грима можно было бы снимать в фильмах про нацистскую Германию, форму только поменять. В приемной ждали несколько мужчин и женщин, буравивших спину недовольными взглядами, слишком долго он сидит и непонятно чего хочет.
— Хорошо, Максим Сергеевич. Подождите в коридоре, за вами придет сержант, — девушка с погонами младшего лейтенанта кивком дала понять, что аудиенция окончена.
— Хорошо, спасибо, — он вежливо улыбнулся, смотря на нее таким же безразличным взглядом.
Через десять минут за ним пришли сержант, почти копия младшего лейтенанта, и участковый, как всегда уставший, но доброжелательный. Сержант тоже была вполне доброжелательна, просто здание давило на нее, и следовало держать маску строгости и серьезности. Ей шло, она была немного похожа на Евгению Николаевну, только выше и шире в плечах, но в глазах прятался тот же добрый огонек. «И зачем ты пошла сюда работать?» — с отеческой тоской подумал он, обменявшись с ней взглядом. Девушка еле заметно улыбнулась, на миллисекунду став собой.
— А я знал, что вы придете. Сам хотел предложить посетить квартиру Маргариты Евгеньевны, но заработался, забегался. Уже и забыл, когда дома спал. Все будто бы с ума сошли!
— Война никого еще здоровее не делала. У нас тоже наплыв, очень много бедных людей, — Максим Сергеевич крепко пожал его руку.
— Вы больше не говорите так, — прошептала девушка ему в ухо. И это было приятно, он вспомнил молодость, когда вот также молоденькие студентки шептали ему, такому же зеленому, разные глупости, называя их тайнами. А он слушал, иногда давал советы. Девушкам нравилось с ним разговаривать по душам, потому что неопытный Максим не пытался сразу затащить их в постель. Опытный Максим тоже этого не делал, ухаживая за аспиранткой, за что и получил прозвище от однокашников «брезгливый лебедь», из-за его особо чувствительного обоняния. — Тут нельзя, понимаете?
— Все понимаю, больше не повторится. Как вас зовут, милый сержант?
— Виталина, — девушка немного смутилась и хихикнула. — Милый сержант, так меня еще никто не называл.
— Потому что вы все злые на работе, нет, чтобы улыбнуться людям, — заметил участковый.
— Нам нельзя, — быстро ответила девушка и надела маску. Из кабинета вышел офицер, вроде майор, Максим Сергеевич часто путался в званиях, с трудом высидев военную кафедру.
Майор кивнул им, приказывая следовать за ним. В дальнем кабинете Максиму Сергеевичу выдали смартфон Самсунг с треснутым экраном. Какая это была модель он не знал, уже запутавшись в ежегодных обновлениях, но определенно новее его. Подписав еще ряд документов и отметившись в журнале, его, наконец, освободили. На улице погода не радовала, было довольно мерзко, как и бывает в декабре в бетонном городе. Они шли сквозь кварталы к дому Риты. Новый район, приятные на вид дома, не серый панели его квартала настоящей Москвы. На детских площадках играло много детей, непривычная картина для его района пенсионеров и постаревших пролетариев.
Квартира находилась на седьмом этаже. Участковый аккуратно снял ленты с печатями, чтобы можно было потом закрепить заново, и открыл дверь.
— Ой! — воскликнула девушка, когда они вошли в квартиру.
— Действительно «Ой», — согласился Максим Сергеевич.
Участковый вздохнул, он это уже видел. В квартире воняло гарью, крепкая вонь жженого пластика и химических клеев, перемешанная со жженым бетоном и горелой пылью. Все пожарища пахнут одинаково — они пахнут смертью. И хотя жертв пожара не было, успели затушить домашним огнетушителем, Максим Сергеевич ясно увидел, как умерла здесь Рита. Не в первый раз он осматривал квартиры пациентов, каждый раз искренне переживая чужую трагедию, даже если больной вел асоциальный образ жизни. Сердце закололо, он забыл утром выпить таблетки. Девушка стояла бледная, губы слегка дрожали, будто бы она вот-вот разревется.
— Виталюша, мы тут сами с Максимом Сергеевичем все посмотрим, а ты сходи, попей чаю. Я тебя с хорошими людьми познакомлю.
—Но я должна присутствовать при осмотре, — слабо запротестовала она.
— Вот и напишешь все в рапорте, а тебе все-все расскажу. Пойдем, — он увел ее в лифтовой холл.
— Максим Сергеевич, что же с ней сделали, почему она уничтожила свой дом? — спросила Виталина шепотом, из-за порога смотря на него.
— Не знаю, но она действительно хотела уничтожить свой дом. Это вы правильно отметили. Я постараюсь понять, тогда я смогу помочь Маргарите Евгеньевне.
Девушка кивнула и послушно пошла на лестницу, участковый бережно вел ее за руку. Этажом выше он сдал ее молодой маме, сидевшей в декрете. Максим Сергеевич слышал весь их разговор, пока дверь не закрылась. Хорошо, что есть отзывчивые и нетрусливые люди, а Виталине надо менять работу. Он уже видел, что она скоро может сломаться.
— Ей в архив надо или в статистику. Не ее работа в поле, — сказал участковый, вернувшись.
— Да, я заметил. Думаю, стоит поговорить с ней об этом.
— Вот и поговорите. Я намекал, но слов не могу подобрать, а вас она послушает, — участковый почесал лысеющую голову и снял форменную куртку, повесив на дверь туалета. — Много хороших девчонок пришло, им бы детьми заниматься, а они к нам на дно пришли работать.
— Ваш лейтенант на своем месте, настоящий цербер.
— А, это вы про Марию Александровну. Страшная женщина, не позавидуешь ее мужу.
Максим Сергеевич кивнул и пошел на кухню. Ботинки были безнадежно испачканы сажей, дышать от копоти было очень тяжело, и он настежь раскрыл окно.
Кухня была уничтожена: подвесной потолок, как и светильники, провода и останки стульев были свалены в один шаткий костер. Обеденный стол отброшен к батарее, видимо, Рита была в состоянии аффекта, иначе бы она не смогла так его швырнуть. Батарею погнуло, но она не протекла. Слесарь из УК перекрыл подачу теплоносителя, как и воду, работал только холодильник, почерневший, но живой.
[justify]Особое внимание привлек диван, типичный кухонный гарнитур, изорванный ножом, вбитый в стену. Рита так и не смогла его разломать, но было видно, что очень этого хотела. Кухня была целая, несмотря на копоть и сажу выглядела вполне опрятно. Картина не складывалась, но кухня определенно была ни при чем. В холодильнике пустовато: остатки салата, контейнер с мясом, уже начавшим портиться, яйца, йогурты и апельсины. На дверце стояли две бутылки с вином, заткнутые резиновой пробкой. Он надел медицинские перчатки и достал одну. Запах ему сразу не