— Это не для дьявола, а для вампира… ой!
Она прикусывает нижнюю губу, умоляюще глянув на сердито засопевшего брата.
— Для кого конкретно? — живо уточняет Лу. — Ну же, колитесь. Мы никому не скажем, честное индейское! Правда, мистер Пембертон?
Она ободряюще подмигивает детям, но тем уже не до смеха, их курносые физиономии уныло вытягиваются.
— Мы просто хотим проверить кое-что, — наконец неохотно признаётся Джерри, переминаясь с ноги на ногу и ковыряя пальцем олений рог. — Здесь есть один человек, который ведёт себя… странно.
— Я? — фыркает Лу, усаживаясь на край сундука и скрещивая руки на груди.
— Вы странная, конечно, но не настолько, — выпаливает Саманта, не утерпев. — А вот дядя Вик…
— А что не так с дядей Виком? — безразлично роняет Зак, подавляя улыбку.
— Он никогда не выходит на солнце! — драматическим шёпотом возвещает Саманта, получившая возможность наконец-то поделиться своими выводами. — Ест у себя в комнате! Пьёт только красное вино!
— Бутылки привёз с собой! — подхватывает Джерри. — Мы у Майка выспросили!
— Это даже может быть кровь! — глаза Саманты округляются, как плошки.
— Стоп-стоп! — Лу протестующе выставляет вперёд ладони. — Вы слишком увлекаетесь сочинениями Брэма Стокера.
— А кто это? — интересуется Джерри, и Саманта страдальчески стонет:
— Дже-ер!
— Итак, — перехватывает инициативу Зак, — прекратите охоту за своим дядюшкой, у него наверняка есть причины для… хм… экстравагантного поведения. Каждый человек стремится чем-то выделиться, — говоря это, он уже не смотрит на Лу.
— Или, наоборот, замаскироваться, — а вот Лу как раз глазеет на него в упор, и весьма ехидно, зараза.
Зак только хмыкает, а его компаньонка распоряжается:
— Ладно, хватит болтать. Кладите всё обратно в сундук, и пошли.
Заперев за собой чердачную дверь, они начинают спускаться вниз, и тут Лу спохватывается:
— Мы не видели там альбомов с фотографиями, а они непременно должны где-то быть. Где?
— Они у дяди Стива в кабинете! — живо докладывает Джерри. — Мама нам показывала.
— Интересно было посмотреть? — небрежно осведомляется Лу.
— Не-а, не очень, — вместо брата отзывается Саманта. — Фотки такие толстые и совсем выцвели. И мы там никого не знаем. Старьё!
Зак, идущий первым, внезапно чертыхается и, нагнувшись, хватает за шкирку возмущённо тявкнувшего енота.
— Без тебя никак не обойтись, приятель, верно?
Вывернувшись у него из рук, Феликс блестит глазами и торопится вниз по ступенькам.
— Так вот, я не прочь бы взглянуть на эти старые, толстые, выцветшие фотки, — невозмутимо продолжает Лу. — Чую, там непременно обнаружится что-нибудь любопытное.
— Квартеронка? — ахает Джерри, и Зак ворчит:
— Не морочь детям головы, Лу Филипс. Конечно же, нет. Но я бы тоже хотел взглянуть на эти фотографии. Для полноты картины. Для… А, чёрт!
Он снова спотыкается об енота, запутавшегося у него в ногах.
— Феликс пытается тебе что-то сообщить, босс, — объявляет Лу, но Зак только отмахивается.
— Теперь ты мне морочишь голову. Уймись.
Из-за угла на них неотрывно смотрят чьи-то тёмные сверкающие глаза. И только они замечают, как Лу быстро подбирает что-то со ступеньки и прячет в карман.
* * *
В кабинете Стива, принадлежавшем когда-то Роджеру Монтгомери, — высокие, под потолок, старинные книжные шкафы. И портрет над каминной полкой в тяжёлой раме — не кого-то из предков, а генерала Гранта, полководца северян, как с некоторым удивлением определяет Зак. Ветер перебирает светлые полоски жалюзи, снаружи долетает медовый аромат цветущей бугенвиллии.
А у Стива на коленях и рядом, на низком столике, разложены массивные фотоальбомы, которые он открывает один за другим.
— Бабушка, Мэри-Луиза, — коротко сообщает он, переворачивая очередную страницу переплетённого в кожу увесистого альбома, где все фотографии прикрыты папиросной бумагой. — Я её не знал. Она умерла молодой, и дедушка больше не женился.
На пожелтевшей карточке — смеющееся личико совсем юной девушки. На голове у неё круглая шляпка, шею обвивает длинная нитка жемчуга, в руках — букет. Зак узнаёт место, где она стоит — это верхняя галерея дома, свет падает на лицо девушки сквозь стекло. Вернее, сквозь витраж, трудно различимый на чёрно-белой фотографии.
— Витраж, — задумчиво констатирует Лу.
— Ну да, теперь его там нет, — объясняет Стив, сообразив, что конкретно имеет в виду помощница детектива. — Собственно, его уже не было, когда мы с Линдой поселились в Мэнгроув Плейс. Дедушка проводил лишь косметический ремонт особняка, просто поменяли стёкла в рамах. Он желал, чтобы особняк оставался таким же, как в его детстве… ну или в юности. Кстати, вот и дедушка с тётей Кристи, то есть со своей кузиной. Здесь ей лет шестнадцать, ему — немного за двадцать.
Зак подмечает лишь отдалённое сходство молодого Роджера Монтгомери с той мумией, которая сейчас возлежит на кровати в спальне наверху. Но даже на этой фотографии губы у Роджера поджаты и не улыбаются, глаза, посаженные глубоко в глазницах, смотрят холодно. Кузина Кристи, ныне покойница, улыбается застенчиво и кокетливо. Длинные ресницы опущены, в руках — кружевной зонтик от солнца.
— Это фото сделано ещё до женитьбы дедушки, — рассеянно роняет Стив.
— Хм… — бормочет Лу себе под нос. — Косметический ремонт? Выходит, особняк сохранился в первозданном виде со времён Гражданской войны?
— Ну что вы! — разводит руками Стив. — Конечно же, нет. Мэнгроув Плейс перестраивался сразу после войны — ещё прапрадедушкой Тейлором, а потом вторично — его сыном Чарльзом. Как раз когда дедушка был ребёнком. Вот в том виде он его и сохранил. А сад и цветник перед домом менялись неоднократно.
— Зачем Тейлор и Чарльз перестраивали дом? — быстро спрашивает Лу, хмуря брови. — Ведь особняк во время войны не пострадал.
Стив снова с сожалением разводит руками:
— Мне это неизвестно.
— Во всяком случае… — подумав, начинает Лу.
Но её прерывает громкий крик, доносящийся снаружи, из-под раскрытого окна кабинета. Кричит Майкл, сын экономки:
— Мама! Мистер Стив! Тут мистер Вик, вроде как мёртвый! Мама!
Стив резко вскакивает, роняя альбомы, которые с шумом разлетаются по паркету. Лу, отшвырнув стул, тоже бросается к двери.
Все звуки снаружи перекрывает отчаянный двухголосый визг близнецов:
— Это не мы! Это не мы!
И рыдания Саманты.
* * *
Дева-мать, дева-воительница со шрамом на щеке.
Со смуглой, как земля, обожжённой солнцем кожей.
Её голову покрывает накидка, её глаза пронзительны и печальны.
У её груди — ребёнок, но это вовсе не младенец Иисус.
Она не кроткая Мадонна.
Она защищает женщин.
Преданных, брошенных, униженных, презираемых всеми.
Она — Эрзули Дантор, богиня-Лоа, воплощение Праматери-Земли, покровительница одиноких матерей, которых некому защитить, кроме неё.
Вы видите: она стоит, темнокожая, увенчанная короной, — стоит, сурово сдвинув брови и прижимая к груди дитя.
Её взгляд остёр, как нож в её руке.
Она отомстит мужчинам.
* * *
Виктор Леруа лежит на самом солнцепёке возле увитой бордовой бугенвиллией старинной беседки-ротонды — лежит навзничь, раскинув руки. И лицо его, и грудь, почти не прикрытая расстёгнутой рубашкой, пылают так же болезненно-ярко, как бугенвиллия над его головой.
— Отравление? Солнечный удар? — Лу торопливо нащупывает пульс у него на шее и тут же выдыхает с громадным облегчением: — Сердце бьётся. Он жив. Тихо, вы, засранцы! — это она уже ревущим взахлёб близнецам.
— Слава Богу! — в один голос восклицают подоспевшие Стив и Зак.
Стив оборачивается к Майку, который нервно переминается с ноги на ногу:
— Кто-нибудь позвонил «девять-один-один»?
— Я, — негромко сообщает запыхавшаяся Шерри, появляясь из-за угла беседки.
— Убери отсюда детей, — сердито приказывает ей Стив, а близнецы сквозь слёзы возмущённо вопят:
— Нет! Нет! Пожалуйста!
Тем временем, не обращая ни малейшего внимания на суматоху вокруг, Лу осторожно и методично обследует распростёртое на траве беспомощное тело — ощупывает, вертит, рассматривает и даже, наклонившись к самому лицу Виктора, нюхает его губы под чёрными усами.
— Пока мы получим результаты обследования, куча времени пройдёт, а кое-что можно узнать уже сейчас, — деловито поясняет она, распрямившись и встретившись взглядом с ошарашенным её манипуляциями Стивом. — Давайте-ка перенесём его в беседку, там тень. А ты, парень, — велит она Майку, — притащи холодной воды, самой холодной, какую найдёшь. Цыц, рёвы! — снова гаркает она близнецам.
Майк бегом приносит к беседке синий пластиковый тазик, в котором плавают кубики льда, — очевидно, он вытряхнул их из холодильника. Одобрительно кивнув, Лу выплёскивает воду прямо на голову и на грудь Виктора, уложенного на деревянный пол беседки. Тот вздрагивает, но век не размыкает. Вода блестит у него на коже, постепенно теряющей свой страшный багровый оттенок.
Лу снова разворачивается к Майку:
— Неси ещё!
— Бедолага получит двустороннюю пневмонию от твоего лечения, — ворчит Зак, присаживаясь рядом на корточки. — И воспаление среднего уха. Вот-вот прибудет «скорая». Оставь его.
— Нихрена! — ликующе провозглашает Лу. — Моё лечение работает, значит, и диагноз правильный.
— Какой? — не выдерживает Стив. — Какой диагноз?
— А вот, — Лу важно поднимает палец, явно наслаждаясь всеобщим вниманием, но ответить толком не успевает — вернувшийся Майк врывается в беседку с криком:
— Мисс Софи! Сиделка!
Его смуглое лицо кажется пепельным от испуга.
— Умерла? — быстро спрашивает Лу, вскакивая на ноги.
— Нет! — Майк неистово мотает головой. — Но она зовёт всех, говорит, что старому хозяину очень плохо!
Тоскливо и длинно выругавшись, Стив проворно выбегает из беседки.
— Оказывается, молодому хозяину знакомы подобные выражения, — озадаченно комментирует Лу и смотрит на Зака. — Слушай, я, конечно, не член этой милейшей семьи, но я тоже хочу сейчас там быть.
— Я останусь тут, — кивает Зак, — подожду «скорую». Не беспокойся, иди.
[justify]— Вы со мной, дьяволята? Это же ваш прадедушка, ну или прадядюшка, — Лу переводит испытующий взгляд на близнецов, но те, хоть и зарёваны, и растеряны,
