Они прорисовываются постепенно. Где-то на периферии зрения, в точке соприкосновения твоих ресниц с облаками. Лёгонькое шевеление. Прячутся по углам. В тени. Ещё пока что смутные и размытые. Нет, нельзя. Не смотри, не приглядывайся. Не позволяй им заманить тебя, завладеть твоим вниманием. Иначе они обретут чёткость, как те узоры на бабушкином ковре, в которые, чем больше всматриваешься, тем жутче они становятся, складываясь в образы небывалых монстров. Слетаются, как мушки. Наползут отовсюду, точно муравьи на сахар. Только крупнее, намного крупнее. Мясистые, будто тарантулы. Гибкие и быстрые, словно сколопендры. Другие похожи на жирных гусениц или медлительных слизней – им и вправду некуда спешить. Ты уже попался в их западню. Тебе не сбежать. Одни из них наподобие тараканов вызывают омерзение, а некоторые очаровывают стрекозьей грацией, волнуют и манят, как создания со страниц «Красоты форм в природе» Геккеля. Но красивые всего опаснее. Они столь пленительны, что намертво приковывают взгляд, затмевая собой тоскливую и горькую реальность. Кто они – эти безобразно-прельстительные тролли и эльфы – твои бесы-хранители, твои личные ангелы-терзатели? Маленькие, проказливые существа, искажающие, уродующие, извращающие всё вокруг тебя, превращающие людей в чудовищ, а небесный свод в чан с кипящими помоями. Словно тебе в глаз и в сердце угодил осколок кривого зеркала, и ты отныне, как бедолага-Кай видишь повсюду одно лишь гниение, разложение, мутацию и распад.
Обратившийся тончайшим стеклом асфальт растрескивается от твоих осторожных шагов, как лёд на реке по весне. Под ним простирается неугасимая геенна – опалённое её жаром стекло плавится, и ты увязаешь в нём по колено, словно в болоте. Не верь им, не смотри вниз. Сквозь головокружение и тошноту прорываешься вперёд, с отвращением отводя взгляд от прохожих. Вместо голов у них вырастают звериные, птичьи, рыбьи морды, гниющие плоды и червивые ягоды. Тебя окружают химеры и суккубы, которые и Босху бы не пригрезились. А подле них библейские серафимы – бестелесные, состоящие из одних лишь крыльев и очей. Но не благие, не святые, не добрые, а падшие. Подобно тебе самому.
Врачи единым гласом твердят, что это от наркоты. Никто из них не верит, что ту же самую дрянь ты видел лет шесть-семь назад, ещё задолго до твоей первой дозы. Да и что они могут противопоставить героину? Лекарства, что хуже наркотиков, под действием которых ты пускал слюни и ссал под себя, будучи даже не в силах подняться с кровати и отвести зомбированный взгляд от потолка? Ни психотропы, ни гер не властны одолеть твоих чертей. Они всё равно придут. Но под действием транквилизаторов ты, точно запетый внутри собственного обездвиженного тела, вынужден бессильно наблюдать, как эти твари пожирают твой мозг, насилуют тебя, испражняются прямо в душу, загаживая всё внутри и снаружи своей гнусью. Медикаменты не принесут ни грамма облегчения, тролли никогда не оставят тебя в покое. Но преподам, докторам и предку важнее всего, чтобы ты стал тихим и смирным. Для них твоё спокойствие признак исцеления. Им плевать на бушующий внутри тебя ад, когда ты парализованный нейролептиками беззвучно кричишь от ужаса, бесслёзно рыдаешь и немо молишь о помощи, лишившись последней возможности сбежать от своих демонов. С наркотиками всё иначе. Они не запирают тебя в клетку мнимого успокоения, но хоть немного смягчают твои кошмары, а главное, делают будто бы неуязвимым, бесстрашным и безразличным к ним. Тебе уже ничто не поможет. Ты ищешь лишь краткое забвение, недолгую передышку от вечного страха и боли. Противоядие от жизни. Не ради удовольствия. Тот экстаз и блаженство, про которое твердят твои приятели, тебе совсем неведомо. От видений тебя – нет, не спасут и не избавят – но, по крайней мере, отвлекут только самые сильные эмоции, острые болевые ощущения, самоповреждения, выброс адреналина, что даёт выпивка, наркота и, конечно же, секс. Вот только не любой секс. Далеко не любой. В некоторых случаях он может только усугубить твою болезнь. Ведь этим и началась твоя преисподняя. А потому всего надёжнее мертвенные объятья героина. Как благословенная смерть, но без адских мук. Как лишённая сновидений дрёма Белоснежки в её хрустальном гробике.
Но чтобы раздобыть спасительное снадобье, придётся немножко попотеть. Учитывая твои отношения со всеми дилерами на районе, осталось, вероятно, одно-единственное место, куда ты можешь обратиться без опасения быть облапошенным или трахнутым. Вот только дают тебе там в последнее время ох как неохотно.
Отгоняя от лица самых навязчивых троллей, вползающих прямо тебе в глазницы, ты прошёл до центра города к книжному развалу. Тут как всегда людно и шумно. Рьяно ныряешь в толпу в надежде, что весь этот гвалт развеет твои глюки. Всеми силами пытаешься сконцентрировать внимание на беззаботных школярах, жадно сметающих наклейки, блокнотики и прочие симпатичные безделицы. Всматриваешься в их взвинченных мамаш, которые суетливо докупают канцелярию и дополнительные пособия для школы, количество которых с каждым годом умножается в геометрической прогрессии. Редкие интеллигенты ищут всякие труднодоступные книжки, кто попроще – довольствуется низкосортными детективчиками и бульварными романами. Обычные люди живут своей обычной жизнью. И никакие черти не выворачивают наизнанку их нутро. Неужели такое возможно?
Протискиваешься сквозь весь этот сонм к последней с края палатке, где продаются плакаты с металлистами, кассеты, всяческая рокерская атрибутика, напульсники, банданы, чокеры. За прилавком заросший парень, не знакомый ни с бритвой, ни с ножницами сосредоточенно читает книжку. Названия не видать, на обложке какие-то летучие мыши и готический замок. На тебя и глаз не поднял. Изящно кхекаешь, пытаясь привлечь внимание волосатого библиофила. Нехотя оторвавшись от книги, тот поднимает на тебя вопросительный взгляд. Выразительно двигаешь бровями, в ответ на что парень закатывает глаза.
– Мне бы это... с Рашидом поболтать... – тихо бормочешь ты с робкой улыбкой.
– Не, ну скока можно, а? – сердито бурчит продавец, лениво поднимаясь из-за стола, и с неожиданной вежливостью обращается к тётке из соседней палатки. – Дарья Константиновна, я на минутку, приглядите за товаром?
– Конечно, Стёпушка. А книжечку-то ещё не дочитал? – откликнулась румяная бабёнка в малиновом свитере с олимпийским мишкой. – А то про неё уже два человека спрашивало.
– Ой, мне осталась буквально пара страничек. Сегодня же отдам. – смущённо ответил он и злобно покосился на тебя, видимо, крайне раздосадованный тем, что ты слышишь, какой он на самом деле обходительный и культурный.
– Ну хорошо. Не затягивай только.
Когда он отложил своё увлекательное чтиво, мрачная картинка с замком, оказавшаяся тетрадкой, соскользнула, обнажив настоящую обложку книги с изображением страстно обнимающейся парочки и вычурным заглавием «Любовница бродяги». Похоже, какой-то жаркий роман для дам. М-да... Ну что поделать, у всех свои слабости.
В попытках восстановить репутацию после этой сцены, «Стёпушка» вразвалку – весь такой суровый и крутой – усердно двигая челюстью, чтоб все видели, как он жуёт свой «дирол», повёл тебя в соседствующую с развалом, дореволюционную двухэтажку, где располагался их склад. Пройдя чередой заставленных коробками, пыльных комнатёнок, вы поднялись на второй этаж, где вас поджидал старик-азиат в шароварах и пёстром халате. Поджав под себя ноги, он меланхолично курил кальян, а по обе руки от него стояло двое крепких парней восточной наружности с непроницаемыми лицами.
Весь лоснясь и сияя учтивостью, как масленичный блин, ты расплылся в подхалимской улыбочке и напевно прощебетал, точно райская птичка:
– Салам алейкум.
– Уа-алейкуму ас-салям. – мягко ответил тебе курящий старец, поглядывая на тебя лукаво прищуренными, мудрыми глазами.
Скромно потупившись, трагически вздыхаешь и, напустив на себя максимально несчастный вид, лопочешь таким милым, детским голоском:
– Понимаете...
– Понимаю. – в тон тебе вздохнул Рашид, а сердитый Стёпка запыхтел над твоим ухом, уперев руки в боки, как будто ты лично у него отбираешь последнее.
– Мир гниёт. – задумчиво протянул пожилой курильщик, выпуская кольца дыма изо рта.
– Истинно так! Как есть, гниёт! – охотно соглашаешься ты под неприязненное стёпкино фырканье.
– Люди злые стали. Помогать друг другу не хотят. Аллаха совсем позабыли.
– Угу, в точку! – горячо закивал ты башкой.
– А Рашид – он добрый...
– Очень добрый! Самый-самый добрый из всех!
– Любит Рашид людей, жалеет их. Не может отказать нуждающемуся. Всем всегда помогает. Поэтому, Азазель, вот что. Дам-ка я тебе... один совет.
Возникла непродолжительная пауза, после чего старец договорил:
– Ты, сынок, заканчивай с этим делом. Не к добру оно.
Ты едва не крякнул с досады, ибо ожидал от него явно не такой помощи.
– Дядюшка Рашид, ну я уже завязываю, честное слово, завязываю. Мне буквально ещё один разочек. И всё. Ну, правда. А денежки я вам на днях занесу. Всё до копеечки.
– Да не о том речь. Деньги мусор. А вот это – оно зло. Просил же тебя не приходить сюда больше. Рашид ведь добрый?
– Да...
– А это вот зло?
– Истинно, зло...
– И как же добрый Рашид может причинять зло ребёнку?
– Ну, дядя Рашид, какой я ребёнок? Мне уже почти восемнадцать. И это же в последний раз. В самый-пресамый последний разочек. Просто мне ну о-о-очень надо...
Вновь тишина. Обратив усталый взор в окно, старик тихо вымолвил:
– А ты никогда не задумывался, почему добрый Рашид, чтящий Аллаха, торгует ядом?
– Потому что вся эта русская сволочь, смеющаяся над Кораном, сильно обидела Рашида и заслужила того, чтобы поголовно сдохнуть. – едва слышно выговорил ты, сам не зная, имеешь ли право озвучивать столь дерзкие умозаключения.
– А зачем тогда сам Рашид попирает Коран и вкушает это зелье?
– Чтобы наказать себя за то, что идёт против совести, ведь на самом деле Рашиду жалко даже собственных врагов.
– Всё-то ты, Азазель, понимаешь. Так для чего же пытаешься умножить бремя моей вины?
– Но я ведь тоже русская сволочь и не мусульманин, а значит, заслуживаю смерть. – попытался ты вывести диспут в выгодное тебе русло.
– Ты-то? Ты? – обласкав тебя благодушным взором, печально рассмеялся он и, вновь отвернувшись к окну, отрешённо обронил. – Грядет всему конец. Вот уж и Ангел Возмездия воздел свой клинок, чтобы очистить мир от скверны. Да только грязна земля, не отмоешь её. Разве что кровью и огнём. Уничтожить всё. И заново насадить райский сад. За тем он и пришёл. А я за тебя, сынок, молился. Долго, со слезами. Но он и сам всё знает. Скроет тебя под крыльями, когда час придёт.
Внутренне охреневая, ты вежливо кивнул, чтобы не обижать деда, как будто понимаешь, о чём идёт речь. Чё за ахинею он несёт. Вообще уже старый обкурился в хлам. И сколько ещё ты будешь тут топтаться. Грёбаную геометрию, в которой ты ни бум-бум, и то быстрее сдал.
Наконец-то сжалившись над тобой, Рашид сделал жест своему подчинённому и выдохнул:
– Степан.
Набычившийся парень протянул тебе порошок с таким видом, точно ты не гер у его босса выпросил в долг, а
