стекло. Прозрачное, чистое. Запрокинув голову, подставляешь лицо под струи дождя, отворяешь уста, вкушаешь жидкие осколки неба. Этот ручей бежит прямо из рая, из тех заоблачных полей, где тебе не суждено побывать даже во сне. Утоляет мучительную жажду и слезами стекает по твоим щекам. Отдалённый звон колоколов. В дождь он особенно прекрасен. Разносится эхом. Обращается музыкой. Дождь это слёзы ангелов. Дождь это Божий поцелуй. Ты влюблён в дождь. Потому что для тебя это единственная возможность коснуться Бога.
Из стекольного мира твоих сюрреалистичных полуснов тебя вырывает до дрожи ласковый голос:
– Извините, вам... плохо? Не сидите здесь под дождём. Вы же простудитесь. Вы меня слышите? Что с вами? Может, вызвать вам «скорую»?
С трудом сконцентрировав взгляд перед собой, ты видишь склонённого к тебе мальчика-подростка. Прикрыв тебя от ливня своим лиловым зонтиком, он с тревогой всматривается в твоё лицо. Наверное, на пару лет тебя младше. В отглаженной до хруста рубашечке и смешной жилеточке в ромбик, в каких ходят киношные ботаники. Но мордашка прелесть. Особенно эти зеленоватые глазки с затаённой чертовщинкой в самой глубине и по-девичьи чувственные губы. Да, губки однозначно хороши.
– Давайте я вам помогу. Вы можете встать? Может, мне проводить вас? Куда вам надо?
Куда?.. А где ты вообще находишься? И куда подевалась башенка и вся твоя ширяльная аппаратура, и улитки, в конце концов? Когда ты успел оказаться на другом конце города? Сколько времени уже прошло?
А пока ты рассеянно озирался по сторонам, мальчик осторожно взял тебя под руку и помог подняться на ноги. Сей же миг с твоих колен соскользнул некий предмет и шумно шлёпнулся в лужу. Озадаченно подняв мокрую книгу, ты прочитал название «Кролик-людоед». Это ещё что за хрень? Откуда? Ах, чёрт. Рашид... И зачем ты только об этом вспомнил. Но от дурных мыслей тебя тут же отвлёк по-милому навязчивый подросток, прилипший по твою душу с этой своей непрошеной заботой:
– А может, вы хотите кушать? Если вам нехорошо, надо перекусить. У меня есть булочка с изюмом, будете? Угощайтесь. Вы такой бледный. Вам обязательно нужно покушать.
Взволнованный благоуханием свежей сдобы, ты хищно накинулся на его угощение, готовый умять булку вместе с пакетом, а на закуску полакомиться утончёнными пальчиками своего щедрого благодетеля.
– Вам лучше? Пойдёмте, я провожу вас. В какую вам сторону? Правда, мне надо в школу. Но думаю, ничего страшного, если я разочек опоздаю на занятия. Признаться, я всегда об том мечтал, вот только повода не было. – смущённо рассмеялся он.
Какой же он милашка. Особенно, когда смотришь на него вот так, в упор, вынуждая его зарумяниться и неловко потупиться под твоим до неприличия прямым взглядом. Булочка оказалась такой ароматной и аппетитной, а мальчик столь хорошеньким и добрым, что у тебя защемило на сердце. Он принял тебя под свой зонтик, угостил вкусняшкой, а в его ясных глазках не было ни капли осуждения за твой отвратительный внешний вид. Ещё ни разу в жизни к тебе никто не подошёл с предложением помочь, когда ты валялся на улице обдолбанным. Надо его отблагодарить. Надо сделать ему что-нибудь хорошее. А что может быть лучше, чем... Поэтому ты мягко притянул мальчика к себе за талию и, положив ладонь ему на щёчку, впился в эти чудесные, податливые, как зефир губы. Лиловый зонтик полетел к чертям, выпав из дрогнувшей ручки невинного отрока, и вы с ним мигом оказались под проливным дождём, слившись воедино с небесным потоком и друг с другом. Мальчик затрепетал, но не оттолкнул тебя. Беспомощно зависшие в воздухе ручки, как переломанные ангельские крылья, несмело легли тебе на плечи, а его ужасно вкусные губы неумело ответили на твою ласку взаимным теплом. Пожалуй, это лакомство пришлось тебе по вкусу даже больше, чем его булочка с изюмом. Будь твоя воля, ваш поцелуй продолжался бы вечно. Но конвульсивная дрожь, охватившая его стройное тело, вызвала у тебя опасение, как бы он не задохнулся с непривычки, а то и вовсе не рухнул в обморок. Когда ты наконец выпустил его из объятий, паренёк с пылающим от возбуждения и стыда личиком тяжело хватал воздух ртом, как умирающая рыбка, выброшенная на берег, и изумлённо таращился на тебя своими испуганно-восторженными глазками.
– И прекрати уже обращаться ко мне на «вы». Чё я тебе, дед-лесовик? – иронично усмехнулся ты и, взяв его за руку, повлёк следом за собой.
Старенькая улица, неподалёку от набережной, посреди которой стоит давно заброшенный храм, с наглухо забитыми дверями и окнами. Но ты, как самый профессиональный взломщик, сыскал-таки тайный лаз внутрь, о котором, к счастью, ещё не пронюхали ни графферы, ни бомжи, ни подобные тебе ублюдочные нарки. Густые сумерки слегка рассеивает слабый полусвет, брызжущий из разбитой кровли. В тени угадываются смутные очертания полустёртых ликов, изумлённо взирающих на ваши свитые в одно силуэты. Прижав парнишку к стенке, ты осыпал его раскрасневшееся личико поцелуями и жадно присосался к тающим от неги устам. Когда его ослабевшие ноги безвольно подкосились, вы сползли на пол, не прекращая обмениваться сытости не знающими нежностями. Он словно продолжение твоих героиновых грёз. Но судорожная горячка его тела слишком ощутима, чтобы являться обрывком сна. А если он не галлюцинация, то значит... значит, ты опять творишь какое-то немыслимое чёрт-те что, которое может иметь самые неприятные последствия.
Нацеловавшись чуть ли не до кровавых мозолей, вы утомлённо прислонились к стене и, сплетя руки, прижались друг к дружке, точно парочка озябших крольчат. Потихоньку трезвея и всё острее осознавая, какую херню только что сотворил, ты удручённо задумался, как бы разрулить сложившуюся ситуацию малой кровью, то бишь без слёз, истерик, разбитых сердец и подросткового суицида. А очаровательный школяр тем временем, водя пальчиком по твоей ладони, будто играя в сороку-воровку, пожирал тебя своими не вполне трезвыми глазками, видимо, окосевшими от прилива любовной истомы.
– Природой с женским ликом ты рождён... – вдруг робко прошептал он и, набравшись смелости, продолжил:
– Лорд-Госпожа сонетов, ты прекрасным
И нежным женским сердцем наделён...
– Но чужд их переменам ежечасным. – подхватил ты и, смахнув с его личика длинную, падающую на глаза чёлку, договорил:
– Лукавства женщин нет в твоих очах,
Они ясны, как солнцем освещая;
В манерах грациозен и в речах...
– Пленяя взор мужчин и дам смущая. – вновь залепетал мальчик, лаская тебя заворожённым взором, и неловко усмехнулся:
– Творец тебя как женщину ваял...
– Но сам в тебя влюбился против правил. – откликнулся ты, игриво чмокнув его в щёку.
– И, чтоб моим ты ни за что не стал,
Он кое-что ещё... – но на этой строчке паренёк задохнулся от смущения и, прикрыв вспыхнувшее лицо ладонями, засмеялся, как под действием волшебной пыльцы.
– Пускай ты создан женам для услады... – произнесли вы на два голоса и дружно закончили:
– Люби меня – и забирай их клады.
– Люби меня... люби... – будто в забытье выдохнул он и уткнулся румяной мордашкой в твоё плечо.
Хихикает, точно укуренный. Неужели уже успел в тебя втрескаться? Ну подумаешь, ну лизнул ты его разок-другой. Его что, никто не целовал до этого? Ну, конечно, никто. Кроме мамки. Он же учится небось в восьмом-девятом классе. Чёрт, ну почему в тебя все всегда влюбляются? Все... кроме Захаровой. Как назло.
Меж тем несчастная жертва твоей безалаберности поинтересовалась:
– А как тебя зовут?
– Азазель. А тебя?
– Азазель? Ну... не знаю... я, наверное, тоже должен придумать себе какое-нибудь прозвище. Только мне ничего не приходит на ум. Я плох в таких вещах.
– Скажи своё настоящее имя.
– А ты скажешь своё?
– Нет, это секрет.
– У-у-у... так нечестно. Тогда я тоже не скажу.
– Ну хотя бы на какую букву?
– Моё имя начинается на букву... на букву... на «л». – с хитрым видом вымолвил он.
– Как слово «любовь»?
– Как слово «ложь». – лукаво блеснув глазками, улыбнулся до чёртиков обаятельный паренёк.
– Неужели ты у нас лгунишка?
– Ещё какой.
– Надо же, а по тебе и не скажешь. С виду ты весь такой типичный отличник и маменькин сынок. Жилеточка эта твоя, стрижечка, брючки отпаренные.
– В том-то и дело. Всё это лишь видимость. А на самом деле я ужасно испорчен! – признался ребёнок, скорчив такую трагическую мордашку, что ты едва сдержал прорывающийся смех.
– Вау. Ты меня заинтриговал. Ну-ка исповедуйся мне. Местечко как раз подходящее.
– Я... я даже не знаю, с чего начать. Я так устал быть хорошим, делать всё по правилам. Учёба эта проклятая, гимназия, кружки, олимпиады...
– Ты учишь в гимназии?
– Да, здесь, через дорогу, пятая гимназия.
– Стоп-стоп-стоп, это которая для умников-заумников? Так ты вундеркинд? – присвистнул ты. – Круто. Я впервые поцеловался с вундеркиндом.
– Даже не произноси это слово. – поморщился паренёк. – Я его уже слышать не могу. И я никакой не вундеркинд. Я зубрила и враль. Вот мой старший брат настоящий гений. Он всего на десять лет меня старше, а уже успел получить два высших образования и сейчас преподаёт в МИСиС. Его научные статьи и исследования в области квантовой физики известны на весь мир. Мне всю жизнь ставят его в пример. Но хуже всего, что родители отчего-то ждут, будто я смогу во всём превзойти его. А это попросту невозможно. Мне кажется, у меня скоро взорвётся мозг. Из-за этого я стал жульничать. Прикидываюсь больным, чтобы не ходить на занятия. Вру родителям, учителям, одноклассникам. Иногда даже без какой-либо видимой причины. А на прошлой неделе я украл папины сигареты и все их раскурил. Мне ужасно не понравилось. Но я всё равно решил попробовать это снова. Просто, чтобы сделать что-то дурное, запретное. Папа ни о чём даже не догадался. Он думает, что сам где-то потерял сигареты. Потому что я слишком хороший в их глазах. А недавно, представляешь... когда родителей не было дома, я посмотрел... порнографический фильм.
– Какой кошмар! Ах ты, негодник! – схватившись за сердце, иронично воскликнул ты.
– Ты смеёшься надо мной? – обиженно надулся маленький грешник.
– Извини, ты такой милаха. – потискав его за щёчки, печально улыбнулся ты. – И вправду натуральный пай-мальчик. Неудивительно, что ты задолбался постоянно сидеть над книжками и захотел отвоевать себе хоть глоточек свободы. Просто... я употребляю наркотики и трахаюсь с кем ни попадя, поэтому для меня всё это звучит так наивно.
Покраснев до ушей при слове «трахаюсь», мальчик уставился на тебя с восторгом, ужасом и уважением разом. И тут же плаксиво промямлил, прильнув к тебе ещё теснее:
– Наркотики? Но это же так опасно...
– А, не парься. Я уже завязываю. – с бриллиантовой лыбой до ушей поспешил ты его утешить и перевёл тему разговора. – А ты, пожалуйста, будь поосторожнее в следующий раз и не особо рвись помогать всяким бомжам. Мало ли на кого так можно напороться.
– Ну ты же не бомж. И, если честно, я впервые подошёл к незнакомому человеку на улице. Обычно я стесняюсь даже время спросить у прохожих. А ты... Ты сидел такой грустный, бледный, измученный и... очень красивый. Словно ты не человек, а эльф или ангел...
– Или демон. – мрачно хмыкнул ты и смутил его ответным комплиментом. –
