как-то по-другому. – Сгримасничал, а я выпалила первое попавшееся: - Ну допустим: «От Козьмы - с приветом».[/i]
Взглянул. Не ответил. Направился к машине, но обернулся:
- Не все ли равно какое, - бросил на ходу.
А через пару дней снова пожаловался: никак, мол, не отбрыкается от Сергея Васильевича с этим названием, и попросил, чтоб поддержала его, а я:
- Да назовите просто: «Клуб Козьмы Пруткова».
Помолчал, подумал:
- Да, есть в этом что-то.
И в лице промелькнуло выражение какой-то открытости и даже незащищенности, а мне подумалось: так что же в нём - истинное, а что - маска?
«Вечером позвонил мне домой и сообщил, что в «Родине» идет фильм «Голубые горы»*. Удивилась этому звонку и ответила, что уже посмотрела, а он только и спросил:
- Ну и как?..
- Очень понравился.
- Я рад этому.
И повесил трубку.
... Сегодня, когда записывала передачу с Носовой, пришел на пульт, присел рядом. Что это он?.. Смотрел на экраны, молчал. Когда молчание затянулось, то я, прикрыв ладонью микрофон тихой связи с операторами, спросила:
- Лис, это Вы «автор» затеи с косточками?
Ходят слухи, что он и монтажница уже несколько дней хлопочут, чтобы достать с мясокомбината кости… мяса, видите ли, на них много.
- Да-а... А что-о? – взглянул удивлённо.
- Да так… Не по себе как-то… - И всё же договорила: - Не по себе становится, когда журналисты согласны ловить кости, брошенные... с барского стола.
Снова – удивление:
- Но кушать-то, извините, хочется. - И хмыкнул: - Не хотите - не ловите.
- И не буду. - Помолчала, а потом: – Но дело не во мне. - И плотнее прикрыла ладонью микрофон: – Просто за Вас обидно.
Словно замер. И до конца записи - ни-и слова.»
Да, жила в Беле какая-то удивительная щепетильность в восприятии чужих поступков, которая часто ставила меня в тупик. И только читая её дневники, я поняла, что именно это в ней мне и нравилось, привлекало, заставляя по-новому переосмысливать вроде бы уже привычное, само собой разумеющееся. Вот и тогда казалось: ну и хорошо, что Сомин хлопочет о косточках, супчик наваристый сварим, а она…
«Лис шёл мне навстречу по двору. Приостановилась:
- Лис, завтра у меня отгул, может, что-то надо для «Клуба»?
Нет, ничего не надо. Потом взглянул при-истально так:
- Но завтра, между прочим, косточки привезут... те самые.
- Нет, Лис, ловить их не стану, так что… - и улыбнулась: - Так что радуйтесь, Вам больше достанется.
- Зря-зря Вы, Бэт, - не оторвал глаз, но улыбкой не ответил: - Навар-то от них хо-ороший.
- Ну что ж, не наваром единым... – снова улыбнулась и пошла дальше.»
Хочу напомнить: действие повести разворачивается во времена начинающейся Перестройки*, когда социалистическая система рушилась и пустели полки магазинов, так что разногласия моих героев из-за отношения к косточкам истинное.
«Вчера записывали с Лисом первый «Клуб Козьмы Пруткова». Ассистенты не успевали вовремя снимать заставки, сбивался синхрон, ошибалась и я на переключениях... В общем, писали долго, но не мучительно, и Лис был терпелив, остроумен. Потом спустилась в свой кабинет, попила чайку, подкрасила губы и пошла на просмотр записанного. Сидели рядышком, обменивались репликами, а в конце спросила:
- Ну и как, получился у нас журнал на Ваш требовательный вкус?
- Ничего пока не могу сказать. Надо вначале остыть.
- Ну, хорошо, остывайте, а я пошла домой.
Но на остановке встретились, сели в троллейбус, снова сидели рядом, обсуждали сделанное, пытались еще что-то придумать, а я... А во мне металось и металось чувство какой-то неуверенности в себе… или раздвоенности? Неприятное ощущение. И, наверное, поэтому, когда он засобирался выходить, спросила:
- А может, попробуете работать с другим режиссером?
- Нет уж...
И резко встал.
- Думаете, что из трех зол... трёх режиссеров выбрали меньшее? – улыбнулась снизу, польщенная.
А он только взглянул… вернее, взглянул и вышел. И странно! Вместе с ним ушло то, неприятное чувство.
... Иногда вижу его в курилке в компании тех, кто меня недолюбливает. Нет, не верю, что ему интересно с ними. Наверное, просто приручает их, чтобы не вякали против него на летучках, но... Но неужели есть в нём то, что и в них - желание утвердиться, жертвуя лучшим в себе?»
Было, было в Сомине такое. Ведь даже на меня пытался действовать своей подавляющей аурой, а уж на более слабых... Так что довольно скоро и я стала замечать, что начал сбивать вокруг себя кружок тех, кто почти не сопротивлялся. Для чего это было ему нужно? Тогда не знала, и только позже… Как-то подошел ко мне, спросил:
- Ну и как Вам, как главному режиссеру, Инна Рубина? Тоже не нравится?
- Тоже… - И взглянула с лёгким вызовом, зная, что она не нравится и Беле, а он вздохнул и опустил глаза. Тогда смягчилась: - Лев Ильич, Инна говорит умно, но какая-то она экзальтированная… и не сразу выкарабкивается на то, что хочет сказать, а это для ведущей плохо.
- Но она же лучше всех наших журналистов!
- Лучше наших быть не сложно, - только и ответила.
И он обиделся, - на летучке молчал, когда нападали на первый выпуск «Клуба Козьмы Пруткова», сделанный месте с Белой, поэтому пришлось их защищать:
- Обращаюсь к тем, кто тоже захочет высказаться: если будете выплескивать только эмоции… нравится-не нравится, плохо-хорошо, то такой разбор считаю не профессиональным.
И после этого уже никто не выступал, а директор радио-телецентра встал и сказал:
- Журнал, сделанный Соминым и Тур, на фоне всех наших передач – явление, причем, за весь прошедший год.
И «Клуб Козьмы» отметили, а он… Когда летучка закончилась, сразу встал и вышел. Но подбежала ко мне Бела и по её взгляду я поняла: рада, что защитила их.
«Я – в студии, и готовлюсь к репетиции передачи Носовой «Солдатами не рождаются». Входит Лис, садится у двери, а я как раз пробегаю мимо, но приостанавливаюсь:
- Что?.. - тихо бросаю.
- Так... – И взглянул робко: - Хочу просто посидеть с Вами за пультом, разрешите?
- Пожалуйста, – дернула плечом. (Лис, я рада.) Но ответила буднично: - Едва ли «солдаты» будут Вам интересны.
И сидел на пульте рядом, молчал. А после записи спустилась в кабинет, вынула из сумочки бутерброд, термос и… Вошел, присел напротив, а я:
- Хотите чайку?
- Нет, я только что пообедал.
- Ну, тогда я пойду… - кивнула на дверь, - перекушу. (Лис, не могу есть при Вас).
Ничего не ответил… а когда возвратилась, услышала:
- А-а, я тут сидел, ждал Вас, ждал!.. - И вскочил со стула: - А Вы всё обедали и обедали!
И вылетел. Что это он?»
Тогда я не знала, что Бела уже ведёт записи… А, впрочем, если б и знала, разве решилась бы советовать, как это делать, хотя опыт у меня был многолетний, - в 14 лет написала первые строчки. А занятие это тонкое, и каждый делает по-своему, вот и она… Ведь не только «фиксировала» тот или иной эпизод их отношений, но писала и о том, что думала или мог думать Лис, заключая эти фразы в скобки, иногда и не к месту, но я оставляю их там, где она посчитала нужным. И молодец, что так делала. Как же помогли мне эти её короткие «реплики» в раскрытии и её характера, и Сомина.
"Знаю, что он только что вернулся из командировки, поэтому звоню:
- С приездом... - И сходу ошарашиваю: - А я предаю Вас.
- Каким образом?
- Ухожу в отпуск и уезжаю в Крым, так что Вы с «Козьмой» остаетесь сиротами.
- Как это?.. – И повисает пауза. Потом слышу вздох: - Я сейчас приду к Вам.
И пришел... раздраженно-расстроенный:
- А как же с записью оркестра? (Жалкий какой!)
И сидим теперь в солнечно-зеленом от зеленых кресел холле, и я уже советую с кем писать, как писать, но вдруг слышу:
- И так третий день тошно, а тут еще и Вы…
- Ничего, Лис, пройдет. Справитесь. (Но как же хочется приобнять его, провести ладонью по волосам!)
Потом зачем-то пришел и на пульт, когда писала передачу Яриной, и проворчал раздраженно:
- И наполовину не используем пульт, чтоб интересней передачи делать.
Захотелось приободрить: Лис, дорогой мой Лис, да встряхнитесь же! Но только и процитировала Сергея Васильевича:
- «Нам надо план выполнять, а не отвлекаться на штучки-дрючки».
Но он даже не улыбнулся. Сидел рядом, молчал… потом встал, ушел.»
Когда Бела уехала в отпуск, то с Соминым пришлось работать мне, и из моих нечастых записей о нём (В основном писала о детях и муже, который в те бурные годы активно включился в борьбу с местными партийными начальниками), к месту придётся вот эта, весьма ярко дополняющая портрет моего героя:
«Вдруг его голова появилась в щели приоткрытой двери:
- У меня к вам конфиденциальный разговор. - Вышли в холл, сели в зеленые кресла: - Хочу, чтобы худсовет собрался по передачам о кино с Рубиной и решил: быть ей ведущей или не быть?
И еще: буду ли я защищать её или нет? Не сдержалась, напомнила, что, мол, я тоже, как и Бела, «еще в самом начале»... и посоветовала:
- Да отведите вы ей роль интервьюера. Ведь журналисту делать это проще, чем оставаться с глазу на глаз с камерой.
- Нет, - бросил упрямо. - Посидел, помолчал: - Ну, хотя бы скажите, как председатель худсовета, что она не хуже других, и что по сравнению с ней Мохеева совсем плоха.
- Мохеева - не критерий.
- Ну, всё равно скажите.
- Не обещаю.
- Я вас уважать перестану.
- Это - Ваше право.
- Тогда имейте в виду, если её не утвердят, я уволюсь.
- И всё равно не обещаю. – Помолчала, взглянула: - Кстати, если уволитесь, думаете кто-то плакать будет?
- Я не пугаю.
- Вот и не пугайте, - встала и ушла.
И на худсовете сказала:
- Да, такая передача нужна, но Рубиной не надо выступать в роли ведущей, лучше пусть диктор озвучивает сюжеты о работе наших кинотеатров и клубов, а ей надо интервьюировать приглашенных, у неё это неплохо получается.
Но остальные выступили против, и тогда Сомин вскочил:
- Но она не хуже других ведущих, даже лучше!
- Назовите, кто из ведущих так уж плох? – взглянул на него Сергей Васильевич. - Соберемся, обсудим…
Смотрю на Льва Ильича и жду: скажет ли то, что говорил мне?.. Нет, не сказал».
Было это незадолго до возвращения Белы и я, еще не остыв от промелькнувшей тени разочарования в Сомине, сразу всё ей и рассказала, хотя... Может, не надо было этого делать? Ведь я уже подразумевала о её чувстве к нему.
«Возвратившись из Крыма, еще два дня оставалась дома, но вдруг позвонил Лис: когда приехали?.. как отдохнули?.. ну, я же говорил, что погода будет плохая! И дальше о том, что записал следующий «Клуб Козьмы» так же, как и первый, что ничего нового не придумали и аж вчетвером сидели за пультом, а перед тем, как повесить трубку, услышала робкое:
- И когда?.. выходите… на работу? (Ну да, да, он соскучился, он ждет меня!)
И уже через день монтировали с ним сюжеты. Был подавлен, мрачен, - жалок! А к концу монтажа бросил:
- Всё надоело!
Как, чем встряхнуть? Может, «клин – клином»? И когда монтажница делала последние склейки, весело защебетала:
- Лис, видела сегодня сон. Будто хожу по кладбищу и ищу место для могилы... для своей могилы, а они уже готовенькими стоят, в песочке, словно ждут… но я всё привередничаю: нет, не там… не тут... не здесь… и опять: нет, не та, не эта… Просто кошмар какой-то!
А он:
- Для себя, значит, искали? – И стал еще мрачнее: - А для меня? – И уставился в пол,
