- Бартер, - произнёс мастер новое для уха Семёныча слово.
Удивление в глазах сторожа можно вместо масла мазать толстым слоем на хлеб. Видя во взоре сторожа непонимание, Купцов начал популярно объяснять ситуацию, неся лютую околесицу: самая лучшая информация та, которую трудно проверить, главное самому не забыть, что втирал собеседнику.
- Бартер это … знаешь такое выражение: «Ты мне – я тебе». Вот это оно и есть. Мы помогли одной фабрике быстро справиться с ремонтом канализации – они нас отблагодарили несколькими комплектами спецодежды. Въезжаешь в модальность? Сам понимаешь, почти всё по начальству разошлось, но и лучшим людям тоже осталось. Ага.
Так Семёныч, въехав в модальность, к своему удивлению, попал в лучшие люди, вот только гордиться этим статусом ему почему-то решительно не хотелось – он боялся зависти коллег, ибо подарки мастера выглядели как подгон от самого Генерального Секретаря. Ещё Семёнычу, обуреваемому демоном соблазна, хотелось добыть немного цемента и песка, совсем немножко, килограмм пятьдесят, но он стеснялся мастера. Хотя, пока мастер в лирическом настроении из-за своей пьянки, надо выпросить у него цементика, чего стесняться.
- Михалыч, - набравшись наглости, обратился к мастеру сторож. – Мне бы цементика, килограмм пятьдесят. Ну очень надо.
- Бери, раз такая пьянка, - махнул рукой мастер в сторону Машки. Неизвестно почему, но Купцов вдруг заговорил о самогоне. - Знаешь, Семёныч, что самогонка не помогает искать ответы, но она помогает забыть проблему. Кто это сказал?
- М-м-м-э-э-э … Никита Хрущёв? – напряг память сторож.
- Может и он, - согласился мастер. - Дело в том, что пьяные натворили значительно меньше всякой херни, чем трезвые. Это я к чему?
- К чему? – уставился на мастера Семёныч.
- К тому, что на стройке мы с тобой больше ничего брать себе не станем и другим не дадим. Ага, сам не гам и другим не дам. Всякий вороватый паучок от нас получит в пятачок!
Мировоззрение Семёныча столкнулось с явным признаком экзистенциального кризиса. Как это ничего не брать со стройки? У нас же всё народное – значит, общее. Социализм, ёпырст. Сторож без всякого энтузиазма отнесся к столь радикальному попранию сложившихся столетиями традиций. Но, взглянув в глаза мастера, Семёнычу резко расхотелось вступать в дискуссию на эту тему. С Купцовым внезапно что-то случилось, слишком опасное для тех, кто не желает его слушать. Таким взглядом, что излучали глаза мастера-Вовы можно убивать огнём, оставляя от незадачливого собеседника только кучку пепла и запах сгоревшего шашлыка. Да он никакой не пьяный, - проглотил свои возражения сторож, - трезвый, как стёклышко.
- Если тебе, Семёныч, вдруг что-то потребуется, то обращайся ко мне напрямую, - сообщил сторожу Вова, вперив в того свой «нехороший» взгляд. – Мои люди тебе привезут всё, что надо прямо домой.
После этих слов, Купцов развернулся и опять умёлся на стройку, оставив сторожа «обтекать» в компании с собачкой Мушкой. В поведении собачонки произошли заметные перемены: так-то Мушка всегда норовил таскаться с Вовой по стройке, но сейчас собачку трясло от голоса мастера. Как только Купцов отошёл на несколько десятков метров, Мушка прижался к ноге сторожа и в ужасе поскуливал, косясь на удалявшегося мастера. Тут поневоле задумаешься и поскрипишь старыми извилинами. Ходили устойчивые слухи, что у этого Купцова папаша не то большая шишка, чуть ли не генерал, не то закоренелый преступник, натуральный вор в законе. Вдруг мутные слухи верны? Тогда понятно с чего вдруг Вовочка стал таким самоуверенным и легко швыряется дефицитными вещами, легко ему доставшимися. С этим парнишкой надо держать себя вежливо, а то мало ли что. Вдруг действительно на него работают «свои люди». Козе понятно, какие это люди. Плавали, знаем. У нашего Вовочки, крученого хлеще завитого поросячьего хвоста, имеется какой-то интерес к этой, практически провальной стройке – да и ладно, подыграем ему.
- Отвали Мушка, - шуганул собачонку сторож. – Хватит сидеть бледным экспонатом музея страха. Пойду, позову зятя: надо погрузить подаренное добро и стройматериалы в «дырчик». И запомни Мушка – Вову ни с кем впредь не обсуждай, а то полный капут тебе, сволочи лохматой, обломится.
Пока сторож с извечной житейской мудростью занимался своими шкурными делами, Вова продолжил с удовольствием тратить волшебные единицы на строительство дома. До сих пор он только исправлял некоторые погрешности косоруких коллег. И то так: наши умельцы всегда норовят сгандобить хоть какую-нибудь погрешность, естественно, под предлогом «А чё, и так, мля, сойдёт!» Кафель внахлёст у таких горе-строителей хорошо получается. Как живём – так и строим.
Вове фуфло не нужно. Но и отменное качество ему сейчас демонстрировать не надо. Вова потратил пару единиц на мгновенную кладку наружных стен, но без фанатизма. Он поднял стены всего на три кирпича и с качеством, соответствующим имеющейся кладки. Потом, как стены полностью выложим, поправлю их качество, да, заодно, и тип кладки. Сейчас кладка выполнялась цепная, но Вове захотелось сделать её фламандской. А что? Этот вид кладки выглядит красиво. Конечно, для фламандской кладки требуется много целого кирпича, но у Вовы такого кирпича много. Да и марку кирпича Вова решил увеличить, но потом. А сейчас он занялся кладкой внутренних стен и перегородок. Никто не мешает, Вове можно резвиться сколько душе угодно. Главное от эйфории отдыхать. Правила гласят, что колдовать можно, когда никто колдовство не видит. Так сейчас воскресенье и на стройке, кроме сторожа, никого нет. Вот Вова и тратил единицы по пять-шесть штук за раз: такое опьянение от эйфории он терпеть мог. Главное – надо не забывать отдыхать.
Если суетишься - время идет куда быстрее. В шесть часов вечера сторожа Семёныча сменил сторож Борисыч. Семёныч, сдавая пост сменщику, буркнул тому, отводя глаза в сторону: «На стройке шастает мастер Купцов». Больше ничего Семёныч не стал говорить коллеге, быстро удалившись с объекта. У Борисыча, не получившего интересную информацию касательно молодого мастера, так и осталось своё мнение о Купцове – чёрта сажей не измажешь - этот фрукт жалкий пропойца и придурок. Вчера этот начинающий алкашина, конкретно умиротворившись самогоном, уходил со стройки «на бровях», сегодня опять навеселе пошёл в свою общагу. Глядя на мастера так, будто тот сходил мимо горшка, сторож Борисыч впал в грех сквернословия, формулируя свои мысли с применением инвективов. Применив замысловатый словесный гротеск, сторож витиевато просклонял молодого мастера.
Так точно, Вова не стал дожидаться, когда с него спадёт последствие от трат единиц – пошёл домой с остатками эйфории. Он только уточнил, сколько денег ему дали за сегодняшнюю работу. Итак: он сегодня потрудился ударно, потратил сто двадцать единиц, тем самым нанёся огромную пользу обществу. За это он получил полноценные триста шестьдесят рубликов. Плюс пятьдесят рублей ему выдали в качестве премии за догадливость касательно спецодежды. И это правильно, - улыбнуло Вову, - я догадливый, умный и замечательный, а ещё я красавчик – все девки в общаге станут моими. Хотя, ну его нахер – не надо мне всех девок, особенно, таких как длинная Наташка и Людка с её выпирающими достоинствами. А чего мне надо? Мне надо что-то строить, вернее, тратить единицы на строительство. Девки подождут: я один на льдине, моё одиночество - это неизбежная плата за право жить по-своему. Хоть опять разворачивайся и чеши обратно на стройку, где всю ночь можно заниматься делами. А спать когда? – мелькнула грандиозная мысль. Да, досада. А кто мне мешает тратить единицы в общаге? Вот где можно резвиться хоть до посинения.
В Вовином волшебном кошельке уже болталось шестьсот тринадцать рублей. За два дня работы – это более чем достаточно. Всё правильно: без денег дом строят только термиты. Куда тратить деньги? Кое-какие мысли в голове Вовы появились по этому поводу: деньги надо тратить на прикрытие основной деятельности. А ещё надо присмотреть в Барнауле развалюшку, но чтобы с большим участком. Вова легко сделает из развалюшки приличный дом, не обитать же ему всю жизнь в общаге с кучей крикливых соседок. Ещё и Степанида Павловна – комендантша постоянно наступает на гланды и достаёт Вову до печёнок, от её голоса даже зубы ноют: пристанет, как пиявка, и норовит пить Вовину кровушку. Степанида хоть женщина симпатичная, а соседки Людка с Наташкой – дуры косорукие: всё в их руках ломается и выходит из строя. Дай им двухпудовую гирю – они и ту сломают. В упорстве что-нибудь сломать девчатам не откажешь. Посуду на кухне девки довели до такого безобразного состояния, что смотреть противно. Ага, на посуду смотреть противно и на девок тоже.
Кстати о поломках. Санузел в нашей секции, по вине дурных Наташек и Людок, дышит на ладан: там постоянно что-то случается, то протечки из труб, то клинит запорную арматуру, то стоки забьют своими волосами. Ещё и вентиляция. Про вентиляцию я вообще молчу. Дядя Федя-сантехник, периодически приходящий по заявке комендантши, только изображает работу, если он вообще способен работать сантехником. Ему давно всё до … чуть повыше колена. Он больше ворчит и находит кучу отмазок, чтобы ничего не делать. Федя давно вышел из трудолюбивого возраста, но скорее всего, он всегда любил халявить. Он вроде бы и старается, но постоянно не преуспевает. За такую «работу» дяде Феде следует без наркоза оторвать причиндалы вместе с руками – и это надо считать великим проявлением милосердия.
Вову, находящегося под эйфорией, тянуло на трудовые подвиги, на великие свершения - он ощущал в себе силы встать и нанести много-много добра родной общаге. Но, мы не пойдём коротким путём - мы пойдём длинной и извилистой дорогой, на которой нас ждёт, прежде всего, хороший ужин.
Вовочкина соседка Людка – жена Мишки Воротникова, крутилась на общей кухне, стараясь приготовить себе и Мишке ужин. Крутилась в одиночестве, так как подруга Наташка куда-то ушилась со своим Сашкой. Мужики соседи на кухне появлялись редко – они предпочитали питаться всякой ерундой, купленной в магазине. Одинокий мужик запросто и килькой с хлебом наестся.
[justify] Вспомнив соседей мужского пола – Костю Гладкова и Вована Купцова, Людка
