И хотя открывшая из под накидки своё личико девушка, а это была Ефросинья Коромыслова, дочь боярина Коромыслова, большого в царских глазах охальника, но природой и красотой в детях шибко не обделённого, отчего с ним в приятельских отношениях ходит (всё больше к нему в гости) чуть ли не весь боярский род, была чрезвычайного качества красавицей, которой, конечно, негоже затмевать своей красотой красоту принцессы, но она это делает не специально, да и не всегда это у неё получается, тем не менее, не она была принцессой и значит принца Чарльза Третьего ждёт за порогом палат царских крутой разворот.
– Ну что, готовы? – задаётся вопросом Царь-батюшка к принцу Чарльзу и Тёзке. Те же между собой оценивающе перекидываются взглядами и одновременно говорят: Ес-готовы.
– Тогда зовите девушек. – Сопроводив свои слова ударом в ладоши, Царь-батюшка, валится на своё тронное место и давай с удовольствием наслаждаться видами запорхнувших в зал девушек. Где они, друг за дружкой двигаясь в бестелесном ощущении хода, достигли центра зала, затем выстроились в строй перед Царём-батюшкой. Где по левую от него сторону, чуть впереди от него, были собраны в своё представительство поклонники всего чужеродного, то есть чужеземцы, во главе с принцем Чарльзом Третьим. А по правую руку от Царя-батюшки, так же чуть впереди него, оплота государственности, был собран весь цвет государственности, всех мастей бояре со своими думами, купцы всё сплошь первой гильдии, люди служивые в званиях и доверии перед царём, и Тёзка, по неведомому стечению обстоятельств как-то здесь затесавшийся.
– М-да. – Вначале посмотрев в сторону Царицыного трона, сейчас пустующего, облизнувшись в губах, многозначительно так вздохнул Царь-батюшка, явно забывшись о том, что здесь находится его дочь и выказывать такие мысли перед ней верх неразумности. И Царь-батюшка этот момент вовремя уразумел и, став в момент серьёзным, вызывает вперёд наших соискателей счастья, так он выражается смешливо для всего боярского люда. А когда принц Чарльз Третий, отбросив все эти свойственные его духу воспитания и жизни в дворцах церемонии, нисколько не отставая от Тёзки в деле расторопности, выходит чуть раньше его в центр зала перед Царём-батюшкой, то последний, окинув их испытующим взглядом, – может передумали охальники, – успокаивается с виду, и кивнув в сторону ожидающих девушек, говорит:
– А теперь всё в ваших руках. Ищите свою принцессу.
*****
– А ведь найдёт. – С горечью вздохнула Клава, заметив в своём же представлении всего этого действа, как Тёзка, ни на мгновение не задумавшись об имеющихся в его жизни сердечных обязательств перед ней, которые прямо запрещают ему так без оглядки на неё и их отношения действовать, разворачивается в сторону девушек, и…Гад, прямиком к ним идёт. Что вызывает у Клавы новый приступ отчаяния, который она направляет на то дерево, об которое Тёзке сходу налетел, и оно его привело к мыслям о принцессе.
– Меня, мол, дома нисколечко не ценят, – натолкнувшись на берёзу, Тёзку натолкнулся на вот такую, по-своему революционную мысль, – то тогда бы почему не испытать свою судьбу с принцессой. Это раньше я рассуждал с долей расчёта, глупо считая, что принцесса мне не по карману и вообще она от меня далека во всех планах, и значит, мой жизненный выбор предопределён, это моего поля ягода, девушка из народа, без всяких там на свой счёт дворянских предубеждений. А тут такое дело выходит, что и здесь не всё так однозначно и отсутствие сословных различий ещё не есть гарантия твоего счастья. А раз в деле счастья не существует аксиом, а одни только теоремы, то почему бы мне не доказать одну. Например, связанную с параллельностью прямых. Где моё параллельное отношение к стоящим на пути к принцессе препятствиям, как раз и послужит мне в помощь в деле доказательства какой-нибудь принцессе, что параллельно ещё не значит, что нельзя пересечься.
– И пошёл, гад, искать. – Потекла слезами Клава, до боли в глазах, а затем и до туманности в них дошло, глядя на выдвинувшегося в свой путь поиска принцессы, разобиженного на неё Тёзку.
– Нет, он не может так поступить! – Клава всё же одумалась так поспешно думать о Тёзке, который может и сильно на неё разобиделся, и даже осерчал, но не настолько же сильно, чтобы так тронуться умом. – И если у него и возникли столь необычные для нашего времени мысли о принцессе (это во времена холопства, такие воззрения на продвижение по карьерной лестнице существовали в умах придворных людей с амбициями и с холопским разумением), то только на самую малость, когда он треснулся головой об берёзу. – Начала себя успокаивать Клава.
– А эти все деревья совсем не зря названы женскими именами, да ещё и такими хорошими, – берёзка, осинка, ель, – мужики при сближении с ними теряют чувство опасности, то сталкиваясь с ними лбами, то налетая на них ими же. А те только этого и ждут, чтобы им внушить всякие глупые мысли, уводящие их из крепкой семьи в сторону одного только недоразумения. А на нашу долю достаются одни только дубы. – И опять Клава вся в истерике от такой жизненной несправедливости. Где ей и голову свою не к чему приложить, кроме только дубов, в отличие от Тёзки, кого в лесополосе ждут любого приятного качества деревца.
Но Клава всё-таки справляется с собой и этой очередной вспышкой своего нервного состояния, будучи уже в некоторой усталости от всего происходящего. И она отрывает свою голову от дуба, а если точнее, от косяка двери, который, может быть, и не выполнен из такого дорогостоящего дерева, но это сейчас нисколько для Клавы не важно, если она так считает, и смотрит в сторону… «А кто там ещё?», – волнительно задалась вопросом Клава, в своём представлении увидев Тёзку далеко не ушедшего от их дома, а с кем-то столкнувшегося по выходу с палисадника, а затем ещё по тропинке до проезжей части дороги.
– А это, кто бы мог подумать и совсем забыть, – вновь заработавшая в голове Клавы в штатном режиме прежняя мысль, ничего не забывает и обрисовывает Клаве всю ту ситуацию возможности, которая в принципе могла произойти за время её отсутствия дома, – тот самый Михаил, Тёзкин наставник, кому Тёзка решительно, чуть ли не категорически отказал сегодня с ним идти в бар, чтобы на счастье и за первый рабочий день упиться в усмерть. А Михаил, явно не отказался от этой своей настойчивой мысли, выпить сегодня за чужой счёт, да и человек он куда как опытный, и прекрасно знает, как переменчива фортуна, если в ход дела вплетена женская своенравность. Вот он и предложил Тёзке, – так, на всякий случай, с хитрейшим видом подмигнул Тёзке Михаил, – подвезти и одновременно сопроводить его до калитки дома на нанятом такси.
А когда Тёзка на такси был довезён до калитки своего дома и с таким самоуверенным видом и лёгкой ухмылкой в лице заявил этому многоопытному Михаилу: «Можете ехать, сегодня мы уже навряд ли свидимся. Меня дома ждут», и с нетерпением незабываемой встречи со мной, посмотрел в окна нашего дома, – у Клавы от этих воззрений на происходящее в Тёзкой, прямо сердце кровью обливается, – то Михаил не стал ему возражать, а еле заметно, со скрываемым убеждением: «Да-да, конечно», многозначительно улыбнулся, и себе в нос пробормотал: «Посмотрим, как тебя там ждут».
И как в итоге по выходу Тёзки из дома выясняется, то Михаил оказался чуть ли не провидцем. И он, конечно, хотел бы сейчас, а именно в данном случае, ошибиться насчёт не ветрености супруги Тёзки (а остался он здесь, не для того чтобы убедиться в своей правоте, а наоборот, чтобы порадоваться за Тёзку), но кто он такой, чтобы против установлений жизни переть.
И хотя Михаила должно было распирать от гордости и самодовольства от своей правоты, он сдерживает себя так вести. И он делает озабоченный вид и, выбросив недокуренную до фильтра сигаретку (только для этого вредного занятия он тут так под задержался, ведь таксист нынче не тот, и не даёт подымить в салоне автомобиля), интересуется у разволнованного Тёзки. – Что-то случилось?
А Тёзка хоть и кипит весь, и у него нет причин сдерживать себя, тем не менее, он сдерживает себя от переполняющего его желания хорошенько пройтись по всему женскому роду, кто так беззастенчиво нарушает взятые на себя обязательства и разрушает доверие к себе. А особенно этим грешат те молодые и очень симпатичные гражданки, кого никто за язык не тянул брать на себя ответственность следовать по жизни в фарватере общих целеустремлений с одним единственным молодым человеком, убедившим её в том, что без него ей просто капец никакого счастья не видать.
– Да, ничего. – Пытается отмахнуться от назойливого внимания Михаила Тёзка. Но куда там. Михаил ведь такой же душевной конституции человек, что и Тёзка. И он так же, как и Тёзка психологически неустойчив и отчасти злонамерен в сторону женского пола. И Клава с первого взгляда на Михаила (она тайком посещала новое место работы Тёзки, издательство одной газеты, где и заметила этого Михаила) заподозрила его в критически предвзятом отношении к женскому полу: Так в Михаиле наряду с его разболтанностью и стоящему во внешнем облике и взгляде нарративу, прямолинейно указывающему гражданкам на его скептицизм по их поводу, в нём не было той самой благовоспитанности, которую даёт семейная жизнь.
Что так и оказалось в итоге. При этом Михаил эгоцентричен, и он не собирается в одиночку мучиться с этой проблемой своей неустроенности жизни. И он, только дай ему повод, готов поддержать во всём тех людей, кто сталкивается с такой же нервной ситуацией, что и у него. А ситуация с Тёзкой один в один отвечает всему этому его недовольству. И он исподтишка своей хитроумности посмотрел на Тёзку, кого он видит насквозь, и как человек бывалый, ему говорит:
– Знаю я это твоё ничего. И не просто знаю, а преотлично знаю, откуда оно растёт.
А Тёзка уже подцеплен на закинутый Михаилом крючок. И он с повышенной заинтересованностью и ещё не отдышавшись волнением, спрашивает Михаила. – Откуда?
– А от того всё это ничего возникает, потому что все бабы дуры. – Без всякого смягчительного разглагольствования, вот так прямолинейно и отчасти самонадеянно делает такое утверждение Михаил, и не думая отводить в сторону от Тёзки свои глаза, а в упор на него смотря.
И не успевает Тёзка возмутиться: «Это ты тут на кого намекаешь?!», а может и возразить, или даже оспорить: «Прошу не обобщать», как Михаил делает знаковое уточнение в виде вопроса.
[justify]– А дуры, знаешь
