– Я зашёл, чтобы вас предупредить о том, что ваш супруг, – такова уж специфика нашей работы, – сделал оговорку Михаил, – срочно был направлен в служебную командировку, по редакторскому заданию. И из-за всей этой срочности, – времени не было ни на что и единственный борт уже вылетал, – он не смог вас предупредить о своём отъезде. – Отбив эту информацию, Михаил вынимает из кармана сложенный в двое лист бумаги, и протягивает его Клаве. Клава с внутренней дрожью в руках берёт этот листок бумаги и мало послушными руками начинает пробовать его развернуть. Что, как сейчас ею выясняется, не так-то легко сделать на ветру, вдруг спохватившемуся и решившему вырвать эту записку из рук Клавы. И Клаве приходится одновременно разворачивать записку и держать её так крепко, чтобы ветер не вырвал её из рук.
Но вот ей удаётся развернуть записку. И что же он там видит? А видит она даже не записку, а какую-то отписку из нескольких слов: «Извини меня, дурака». И если насчёт дурака она полностью согласна и нисколько не возражает против такого критического мнения Тёзки на свой счёт, то вот всё остальное вызывает у неё требовательные вопросы: «Он что, считает этого достаточно для объяснения своего пропащего поведения?» и «Он что меня за дуру считает, раз ограничивается этой отпиской?!».
И Клава с этими гневными вопросами отрывается от записки, поднимает глаза, и что же она видит? А никого она перед собой не видит. А этот Михаил, воспользовавшись этой запиской в качестве отвлекающего предмета, потихоньку спустился с крыльца, и только спину его и видела сейчас Клава. И на этот раз Клава соображает куда как быстрее. И она с криком: «Стойте!», бросается вслед за быстро ускальзывающей из поля видимости Клавы спиной Михаила, так уклоняющегося от их новой встречи.
Где он, судя по всему, не собирается вступать в разговоры и объяснения с Клавой, которая начнёт со всей своей взрывной энергетикой требовательно спрашивать с него объяснений пропащему поведению её супруга. А ему надо, влезать в проблемы чужой семьи? Да нисколько. Его, может быть, только убедительно попросили, – отнесёшь Михаил эту записку вдове и мы тебе выпишем премию, а не отнесёшь, то ты меня знаешь, и лучше не распаляй во мне злость, – всего лишь вручить эту записку, чтобы там не волновались и успокоились, а тут такое нервное, с истерикой дело. Нет уж, больше он ни ногой делать добрые дела.
Так что у Клавы было мало шансов догнать Михаила, заскочившего по-быстрому в такси и умчавшегося на нём. А ей только и оставалось, как нервно в руках теребить записку, покусывать губы и со слезами на глазах через прикус губ проговаривать автомобильный номер такси. Который она из каких-то, так в толк и не взять, предусмотрений, решила запомнить. А так как сейчас у неё в голове полнейшая неразбериха и переполох, то она и запомнить ничего толком не может, вот и проговаривает вслух номер автомобиля. И со всем этим в голове и вслух на языке, она возвращается домой, где отыскивает ручку и записывает на первом же попавшемся в руки листке (на той самой вручённой ей записке) то, что она так и не запомнила, но проговаривала всю дорогу.
А как только она записала автомобильный номер такси на листочек, то это её немного успокаивает. Но ненадолго. И она, посмотрев вновь на записку, начинает наполняться в глазах слезами и с нискольким не понимаем происходящего. – Да как такое может быть?! – Глядя на уже потёртые её рукой слова извинения Тёзки-дурака, вгоняет себя в сомнения Клава. – Неужели, времени даже на звонок не было. Не верю! – Клава, вспыхнув, подскочила на ноги со стульчика, на который она по приходу домой присела, и бегом отыскивать телефон. А как только он ею находится, то она вновь набирает номер Тёзки, и …Вот же удивление, на её пути не стоит негативщица Алиса, а идёт вызов. Но на этом всё и дальше длинных гудков Клава не продвигается.
На чём она, естественно, не успокаивается и, отняв от уха телефон, смотрит на его экран, чтобы убедиться в том, что не перепутала номер Тёзки. Но там всё в порядке, и она заново наживает на кнопку вызова и теперь выжидает его ответа, не сводя своего взгляда с экрана телефона. – Ответь же, гад! – прямо пережимает по выходу из рта слова Клава, с концентрированно вдавливая взглядом физиономию Тёзки с заставки вызываемого абонента. Но этот гад и не думает отзываться, когда его так умоляюще просят.
– А длинные гудки ассоциируют собой дальнюю дорогу. – Не пойми почему Клаве в голову так не ко времени приходят все эти отстранённые мысли. – А вот если бы он не хотел бы меня видеть, то был бы занят, отмахиваясь от меня нетерпеливыми краткими гудками. – На этой мысли Клава отпускает Тёзку в свой путь, нажав кнопку отмены вызова, после чего откладывает в сторону от себя, на стол, телефон, и повернувшись к нему спиной, собирается было пройтись до кухни, как вдруг, к её нервному вздрагиванию, со стороны её спины, из телефона раздаётся знаковый сигнал, оповещающей её о том, что ей пришло сообщение. И оно так испугало Клаву, что она и повернуться боится, чтобы посмотреть на экран телефона и выяснить для себя, что это было.
– Может это спам? – с надеждой себя спрашивает Клава, всё же поворачиваясь в сторону телефона. Но это не спам и с экрана телефона на неё смотрит высветившийся номер телефона Тёзки, под которым, в подстрочной строке, можно прочитать начальные слова отправленного ей сообщения. «Не беспокойся и не беспокой людей», – вылавливает с ходу слова сообщения Клава, и уже уверенно раскрывает само сообщение. Но там больше ничего нового и никаких уточнений не написано, и Клава застывает на месте в умственном ступоре, совершенно не понимая, что всё это значит.
Но и это, как буквально скоро Клавой выясняется, последнее мгновение её безмятежного состояния, из неё выносится, как громом среди ясного неба с лёгкими облачками озарением. – Так почему он не позвонил, если нашёл время написать сообщение?! – даже не задалась вопросом, а скорей, сглотнула его Клава, вдруг разорентировавшись на месте и её чуть повело в сторону падения. Но она удержалась на месте, найдя противоречащую всякому здравому смыслу и физическим законам точку опоры – она со всей силы сжала в руке телефон, и это, как бы не было странно, её удержало на ногах.
Но хотя физически она выстояла против этого шторма мысли, всё-таки внутри неё бушевало отчаяние мыслей, где она догадалась, что всё это может значить. – Это всё значит, что не он написал мне это сообщение. – Вновь сглотнулось Клаве, но уже от страха за себя и Тёзку, кого однозначно похитили и где-то удерживают похитители. А чтобы она раньше необходимого для их планов времени не подняла панику, то они под напором убеждающих аргументов (мы тебе пальцы тогда все переломаем) заставили Тёзку написать эту записку, а затем через сообщника Михаила убедившись, что этого недостаточно (смотри, опять на его телефон звонит), то отправили это, не просто сообщение, а последнее для неё предупреждение. Если ты, дура, не будешь соблюдать режим тишины, то мы тебе будем присылать по одному пальцу Тёзки в видео сообщениях.
Ну а обращаться в правоохранительные органы, сама понимаешь, мы тебе настойчиво не советуем. Да и к тому же бесполезно, ведь эта записка в твоих руках, а также сообщение с его телефона, перечёркивает все основания для твоего обращения в розыск мужа. Тебе там, в полицейском участке, так и скажут: «Идите гражданка домой и по пустякам нас не беспокойте. У нас и без ваших семейных неурядиц дел невпроворот. Вон банда Неостепенившегося никому не даёт покоя на районе, сбивая граждан с добропорядочного пути, зазывая их в свой пивной погребок, переменить свои взгляды на свою, без всякого чудачества жизнь. А ваш супруг прогуляется в запое, а затем, как только деньги и душевные силы закончатся, то, как миленький домой вернётся и будет своей послушностью вам ещё милей».
– Но что они хотят от него?! – нервно вопросила Клава, принявшись прохаживаться по гостиной. – И чего они добиваются от меня?! – а вот этот вопрос Клавы привёл её к зеркалу. – Чтобы я сидела дома и не дёргалась для начала. – Глядя на себя исподлобья, ответила на свой вопрос Клава. И ответ ей нисколько не понравился. Что было поддержано её отражением в зеркало, которое к тому же придало ей сил и решительности. – Нет, я так не могу. – Всматриваясь в себя, проговорила Клава. – Я должна начать что-то делать. – С этим решением Клава оставляет своё отражение в зеркале в своём одиночестве, и пусть подумает над тем, что ещё ей подсказать по её возращению к зеркалу, и начинает ходить по гостиной и натыкаться там на всё что ни попади.
Что в итоге приводит её к входной двери. Которую она немедленно, не раздумывая, во всю ширь распахивает, на одно мгновение удивляется произошедшим за время её отсутствия переменам на улице, – там начало смеркаться и попахивать свежестью ненастья с ветром, – и с решимостью в лице выходит на крыльцо дома. Где она с готовностью встретиться лицом к лицу с даже самым ненавистным неприятелем, смотрит прямо перед собой, куда-то вдаль, и мамочки родная, в испуге застывает в бледности, вдруг наткнувшись на оформленную в человека тень, очень внимательно к ней, не сдвигаемо в одном положении расположившуюся в лесополосе, соединяющую собой и посредством тропинки их дом и проходящую чуть подальше автодорогу.
И от всей этой бравадной решительности на лице Клавы не осталось и следа, одна лишь нервность в лице и дрожь в ногах, шаг за шагом пятящихся назад, в сторону дверей. Где она натыкает пяткой об порог, и в тот же момент, заскакивает внутрь дома, и захлопнув двери, защёлкнув на все запоры замки, сама спиной в дверь упирается, чтобы не впустить в дом того неизвестного из лесной полосы. А то, что он попытается осуществить это проникновение, то она нисколько в этом не сомневается, и как подсказывает ей ошеломляюще и всё заглушающее сердце, то это непременно последует. Дай только сердцу к его шагам прислушаться. Но сердце просит просто невозможного, когда само своим биением не даёт Клаве возможности что-либо услышать из того, что происходит на улице, сколько бы она не прижималась ухом к двери.
И, пожалуй, захоти тот тип в момент проникнуть в дом, то ему одного удара, даже не самого сильного, по двери хватит, чтобы уронить в долгую оторопь Клаву. Так для неё всё это будет неожиданно по причине её оглушённости биением своего сердца.
[justify]Но ничего из того, чего ожидала сейчас Клава не происходит, и она постепенно успокаивается. После чего она пускает в путь по дому на коленках, чтобы не быть в окно замеченной, и так до занавешенного шторками ближайшего
