« - Сколько слуг у тебя государыня «речка»? - шептал в раздумье он - Пожалуй, в мире-то столько нет, а вот друзей всемогущая императрица, у тебя, как и у меня грешного, нет и не будет, одно холопство карасей и боль червяков. Нет, карась, как и народ русский, икринки в одну лунку не кладёт,он умней и хитрей,а ты что-ж? Как бы реченька-государыня не почернела твоя водица… от крови людской…».
Он несчастный, больше претерпел за Христа мук, нежели царь наш! Одинок он был в этом мире дворцовых игр, смрад исходил из столицы, устроенной на костях людских. Так было, так и будет наверное всегда. А гости, частенько забывая о нём, целыми днями говорили и спорили о будущем России, её развитии на данном времени истории, о тайных обществах Европы и России,масонах, мальтийцах, их особенностях и различиях, их влиянии на владетелей государств. Особые споры были о политики России в Польше, о римской церкви, или как спорившие её называли католическая языческая церковь. Они отмечали серьёзное влияние её на умы русского дворянства, о внушении ею «вольного» духа в их умы, умы варшавского двора Великого Князя, Цесаревича Константина Павловича, очень недовольного этим влиянием и боровшегося с ним. В одной из его бесед, с одним из профессоров местного университета, присутствовавший при них Лунин, отмечал его гнев в отношении ксендза Варшавы. Он говорил: « -… Получается, мы пустили козла в огород, приветили и прикармливаем врага, а он стал влиять и серьёзно, на окраинные рубежи России, на так называемую О(У)краину и другие. Ах, и аукнется нам всё это в будущем! Кровью и горестями для народов. В отличие от русского Святого православия, католическая церковь поклоняется не столько самому Богу, как Риму и Папе, который является непререкаемым авторитетом для них и его политики, часто идущей против России как вечное проклятие и война миров, и держащий в своих руках всю Европу и Америку. Язычники, как и Рим, также имеют свои уставы и Законы, но они не несут их в сердце и поступках своих, подчиняя всё, как я разумею, только к выгоде своей. К несчастью, с этим противодействием Рима, мы будем вынуждены бороться всегда, вечно, и ещё неизвестно сумеем ли мы, в этой жесточайшей борьбе победить. Как я разумею, мы проиграем и потеряем Польшу, если не будем бороться с возрастающим влиянием Рима. Слишком мало шансов победить их силою оружия, да и владели они этими русскими землями почти триста лет, и это господин профессор очень печальный факт. Нам нужно объединяться с Пруссией, ибо наше будущее только в союзе с немцами, они нам ближе и по интересам и по политике влияния в Европе. Именно они наши самые заклятые друзья, в отличие от Британии». Частенько, как бы вскользь, заходила речь и о масонах, но ростовские вежливо откладывали или переводили разговор на другие темы, стараясь не обидеть иных присутствующих друзей, как и князей Трубецких. Бывало, что наши гости засиживались до самого утра, полностью забыв о времени и о дамах, обсуждая многие темы, в том числе и письма на французском, приходившие в Иванково от Иосифа Гутта и Ивана Одоевского, как и прочие сплетни. Однако, самым любимым занятием для друзей, была библиотека батюшки, забитая от пола до потолка все возможными, редкостными древними фолиантами и новыми книгами, появившиеся в столице издания. Здесь, в обсуждениях о авторах, споров было не меньше, чем событий, и о книге князя Долгорукова «Капище моего сердца», только вышедшей в свет, и о давней книге, но очень занимательной для дворянства, книги князя Шаховского Якова Петровича (08.10. 1705 – 23. 07. 1777г.), так называемые « Записки», в форме авторства своих воспоминаний.
В одном из своих писем Князю Щепину-Ростовскому Андрею Фёдоровичу (р.1691?- ум. 1750г.), Князь Шаховской писал открыто:
« - Боюсь, что Романов род погубил одно из Божественных чудес нашего Отечества, а именно добро, что естественно только для Русского человека и нашей Церкви Православной. Но, у нас в России, к несчастью, главное слово « НЕ ДОЗВОЛЯЕТСЯ и НЕЛЬЗЯ...», они, как керамиды, поставленные в местах упокоения, раз и навсегда. Я, если честно друг устал от боли, видя её в отечестве русском каждый божий день. Да! И о добре! Прошу только не путать, друг, с католическим добром, где добро ради самого добра запрятанного в римских подземельях папского дворца. Что явно и очевидно особо для Европы, за каждое добро просить у всевышнего принять сие, как заслуга пред ним. В противоположность им, особо отмечу подвиг Святого Сысоя, когда он, обретясь на смертном одре, пришедшим к нему Ангелам сказал такие слова: « - ДАЙТЕ МНЕ ВРЕМЯ НА ПОКАЯНИЕ…». Хотя многие его последователи и современники, знавшие его воистину Святую жизнь, были уверены в его непогрешимость и знали, что он сразу пред господом попадёт в Рай…».
Особый спор, как нам известно из воспоминаний декабриста, и чрезвычайно яростный, вызывали обсуждения статей конституции Муравьёва Н.М., в которой разрабатывались проекты о государственном устройстве отечества.(этот момент в дневнике князя подчёркнуты дважды карандашом, очевидно особо важный для него)… « - Мой батюшка, Князь Александр Иванович не был любителем политики, но даже его захватывали разговоры о будущем устройстве государства. Он, как и я, и все Князья Ростовские, был ярым приверженцем монархии и русской православной церкви. Особо князь ратовал, как писал в конституции Муравьёв, за «…Монархический образ правления в России, представленный всеми слоями нынешнего общества и одинаковый для всех её частей - губерний…». Чётко осознавая преимущества монархического строя для России, но как в Англии, где король символ власти и государства, не более, где всё решает парламент…».
(В своих воспоминаниях, скорее домашних записках, чем повести, так сам декабрист определил стиль письма-повествования, прослеживается душа русского дворянина XIX века, ещё неиспорченного европейской культурой). Точку зрения отца, на политику Александра I, на обсуждения в обществе готовящихся коренных перемен в политике власти и двора, как теперь нам стало известно, точно поддерживал и молодой князь....
