ПИСАТЕЛЬ И МЕДИЦИНА: ПРОРОЧЕСТВО И НИЩЕТА ДУХА

подчиняться какой-либо модели или закону, религиозному или философскому, оно начинает умирать».
Психиатрия, оказавшаяся неспособной породить новое  знание  за  целый век, не сумела воспользоваться  подсказками других  наук. В  частности, правилом Эдуарда  де Боно: «Ищите  рядом!». Вместо этого она топила  рядом  идущих, впрочем, как  и официальное акушерство, которое уже  много лет не замечает открытий Станислава  Грофа[sup]1[/sup]: «Перинатальные корни главных ь типов депрессии могут объяснить многие эмоциональные, физиологические и даже биохимические характеристики этих нарушений. Тяжёлые подавленные депрессии эндогенной и реактивной природы коренятся, как правило, во второй перинатальной матрице…Алкоголизм и наркомания часто описывались как растянутые во времени, медленные формы самоубийства…Склонные к алкоголю и наркотикам пациенты, испытавшие на психоделических сеансах состояние космического единства, сообщают об интуитивных прозрениях, весьма похожих на интуицию пациентов с тягой к самоубийству. Они осознают, что стремились к трансценденции, а не к наркотической интоксикации… Можно предположить, что индивидуальная стихия употребления алкоголя  и других наркотиков основана на введении анестетиков или седативных препаратов в ходе финальной стадии рождения».
          Ранее отмечалось, что психиатрия не умеет лечить невроз, а  лишь  прикрывается перед несчастными больными фразой  о долговременности процесса. И сколько  она  собирается ещё издеваться совместно с другим нарциссом, акушерством, над пациентами, беременными  и психотерапией, если  давно Грофом написано: «Связь фобий с родовой  травмой наиболее очевидна в боязни закрытого и узкого пространства (клаустрофобии). Она, по-видимому, специфично относится к начальной фазе базовой перинатальной матрицы – II (БМП- II), когда ребёнок ощущает, что весь мир сжимается, давит и душит»?..
          С. Гроф[sup]1[/sup] безуспешно проповедует перед самовлюблёнными нарциссами: «Перинатальные матрицы задействованы в патогенезе серьёзных психосоматических заболеваний -  бронхиальной астмы, мигрени, головной  боли, псориаза, желудочной язвы, язвенного  колита  и  гипертонии… Терапевтическая стратегия, освобождающая перинатальную энергетику, может не только разрешить симптомы травматического невроза, но и способствовать процессу глубокого исцеления и трансформации. Лучшие из традиционных подходов в этих условиях – гипноанализ и наркоанализ, которые приводят пациента в соприкосновение с  исходной угрожающей жизни ситуацией, позволял прожить её повторно. И всё же идеальный терапевтический подход должен приводить дальше – к перинатальным матрицам, которые были вскрыты экстремальной ситуацией. Эти наблюдения особенно значимы с точки зрения того факта, что десятки тысяч ветеранов Вьетнама, страдающие от длительных эмоциональных нарушений, вызванных войной, представляют в США серьёзную проблему ментального здоровья».
          Ну, и наконец, такое: «Некоторые группы психотических пациентов имеют лучшие показатели выздоровления, когда подвергаются лечению неактивными препаратами (плацебо), чем в случае приёма транквилизаторов».
          Представленные  суждения выдающихся  деятелей  медицины и психологии позволяют заключить, что проблемы (недо)развития, которые демонстрируют  психиатрия и акушерство, не носят научного характера сложностей, а являются следствием катастрофического человеческого фактора, проистекающего из  невроза или расстройства  личности, в системе  управления  «эффективных менеджеров».
Однако для того, чтобы перейти на новый, более высокий  уровень профессионализма, понимания человека и болезни, стоило всего лишь  внимательней читать произведения художественной литературы. В своём гениальном произведении «Ночь в Лиссабоне», посвящённом выживанию и смерти загнанных немецкими фашистами людей, Э.М. Ремарк писал: «Эмигрантский колер [читай: паника] в чистейшей форме. Спазмы в желудке, в горле, зуд в глазах… Войдя в купе, я увидел двух штурмовиков.  Теперь уже реагировала не голова, а тело. Мне показалось, будто желудок [читай: брюшной пресс] у меня окаменел, а язык превратился в рашпиль». В конечном счёте, страх ломает не только убиваемых и гонимых. В романе «Искра жизни» этого же литератора-гуманиста приводится эпизод паники и страха у начальника немецкого концлагеря, садиста высокой пробы, после американской  бомбардировки, угрожавшей ему собственными имущественными потерями: «Ох, уж эти спазмы в животе!.. Ну как же меня всего перекрутило, нет сил!..»  Однако, увидев, что его дому нет никакого ущерба, и даже все стёкла  целы, ощущает, как спазмы в желудке прекратились.
В романе «Возвращение» Ремарк говорит о сверхвозможностях подсознания во время фронтовых испытаний: «Я вдруг вздрагиваю и приподнимаюсь. Бетке тоже вскочил. Многолетний инстинкт предупреждает нас о чём-то, - ещё никто не знает  о чём, но все  уверены – случилось чрезвычайное. Осторожно вытягиваем шеи. Слушаем, щуримся так, что глаза  становятся узкими щёлками, вглядываемся во мрак. Никто уже не спит, все наши чувства напряжены до крайности, всеми своими мускулами мы готовы встретить неизвестное, грядущее, в котором видим только одно – опасность…Сумасшедшее напряжение сковало всех, – так необычайно впечатление, подсознательно полученное нами задолго до того, как чувства могут его определить… Пальцы разжимаются и сжимаются ещё сильнее. Нет, этого не вынести больше! Мы так привыкли к гулу фронта, что теперь, когда он не давит на нас, ощущение такое, что мы сейчас взорвёмся, взлетим на воздух, как воздушные шары…»
И такие образные, точные описания  работы подсознания участником  тех событий официальные учёные могут не замечать десятилетиями.
В романе «Тени в раю» Э.М. Ремарк есть даже строчки о том, что подсознание  способно предвидеть надвигающиеся события: «Я чувствовал, что где-то притаилась опасность. Она не угрожала мне со стороны, она была во мне. Я боялся, что ненароком переступил какую-то таинственную грань и очутился на чужой территории, которой управляли силы, не подвластные мне… Внезапно я мог оказаться в ловушке и потерять ориентировку».
          Да, плохо наука понимает язык природы и гениальных писателей.
          Уместно привести и мнение  рядового  служителя науки https://dzen.ru/a/ZYG9URsQ7wNrfTUr
 «Читая труды Менделеева, я наткнулся на его переживания о том, что он не хотел некоторое время публиковать свои труды, боясь критики научной общественности. Потому впервые он свои мысли выпустил в весьма популярном изложении, не надеясь, что они найдут широкую поддержку. Однако статью его перевели на самые разные языки мира, а с ним начали связываться разнообразные учёные, чтобы обсудить материал.
Затронутая им тема была свежа, актуальна, интересна и полезна. Но материалов по ней было недостаточно. Что и заставило пытливый ум Дмитрия Ивановича всё-таки выпустить свой труд. Т.е. даже тогда, когда Эйнштейн ещё не стал главным интеллектуальным светилом, в науке уже совсем не приветствовалась свобода мысли, что даже Менделеев был вынужден быть весьма осторожным в суждениях. В последствие, конечно, труды Менделеева были признаны. Вероятно, именно из-за поддержки из-за рубежа, как это часто бывает в России, чьи чиновники стремятся к внешнему одобрению.
С тех пор, однако, утекло много воды, а свободу мысли заточили в ещё более беспросветную темницу. Теперь почти в каждом научном направлении есть только одна ведущая гипотеза. Все прочие предположения не проходят редакционную комиссию. Нельзя опубликовать в рецензируемых журналах труд по альтернативной версии истории, даже если он со всех сторон обоснован. Нельзя подвергать сомнению теорию тектонических плит, хотя она никогда не работала, а в последние годы находится всё больше противоречивых данных.
Конечно, физика тоже не является исключением. Даже подумать в кругу серьёзных людей о непостоянстве скорости света или об ограниченности современных представлений всерьёз нельзя. Иначе вы рискуете получить клеймо маргинала от науки, который будет обречён искать трудоустройство в других областях, даже если он изобрёл предельно адекватный реальности труд».
Да только ли Менделеев пострадал от чиновников,  перестраховщиков и иже  с ними завистников… Неужели литературно-чиновничье племя сумело исказить и затормозить изучение, развитие творчества  Пушкина в среде «благодарных» потомков? Читаем Юрия Дружникова[sup]66[/sup].
Автор говорит, к примеру, что в списках стихотворений, составленных самим Пушкиным для себя, ни в одном нет «К Чаадаеву», а  Огарёв считал эти стихи принадлежащими Рылееву. Вместе с тем Л. Шур утверждал, что стихи были посвящены Николаю Тургеневу.
Ю. Дружников возмущается: «Ни один труд о Пушкине не мог быть опубликован без одобрения Пушкинского Дома, который постепенно превратился в учреждение, надзирающее за Пушкиным и его исследователями, этакий атеистический Синод…, определяющий уместность тех или иных мыслей его в связи с веяниями наверху. А в Пушкинском Доме решение зависело от того, не перебегает ли дорогу данное исследование «своим». Узкий круг жрецов при Пушкине монопольно решал, выгодна ли им данная публикация…Инакомыслящие пушкинисты подвергались остракизму».
Ну, а далее происходит то, что должно происходить (точнее, стоять) в чиновничьем болоте. Дружников пишет: «Сегодня монополия Пушкинского Дома на тотальную трактовку поэта рушится. Гуру, состоящим у его рукописей, нечего сказать концептуально… Пушкинозавры теряют позиции и тихо постреливают новые идеи у  новых авторов – без ссылок на источники, конечно…
Пушкинский Дом называется координационным центром. Как в любом другом отечественном учреждении, тут десятилетиями царила туфта, сочинялись липовые отчёты об активной деятельности. Коррумпированное учреждение, в которое талантливым людям со стороны доступ заблокирован, стало тормозом науки о Пушкине… Будущее науки о Пушкине в университетах, а не в кабинетах чиновников».
__________
[sup]66[/sup] Дружников Ю. - Пушкин. Изнанка роковой интриги». – М.: Алгоритм, 2014. – 352 с.
 
Таким образом, человек, обогнав обезьяну в эволюционном развитии (согласно популярному   научному представлению), теперь уже  научился  рубить сук, на котором  сидит, и создал цивилизацию, обрекающую творческого индивидуума на одиночество среди людей, и, следовательно, сформировал условия для психической инвалидизации. Что же  дальше? В предвидении будущего не обойтись без высочайшего авторитета  Александра Зиновьева.
Но