Спрашивается тогда, какие именно объекты-исходные сущие мы должны подбирать (на этапе рефлексии-1), чтобы из этого комплекса мог возникнуть смысл идеи в своем целостном виде? Это, во-первых. Во-вторых, какие манипуляции в своем уме мы должны совершать, чтобы из этого комплекса мог получиться смысл идеи, готовый быть представленным в наше сознание в виде инсайтно явленного смысла? И в-третьих, каким образом, а главное, по какой методологии, мы должны взаимосвязывать эти столь разноплановые объекты между собой, чтобы получился именно смысл идеи, а не какой-то «агрегат» бесполезного назначения?
Ведь нам ясно, что только из взаимосвязеи определенного количества объектов, — самого разного «жанра» — соединенных оригинальным способом, может возникнуть смысл идеи.
Так, если мы возьмем самый простой пример изобретения кусочка мела, предназначенного для распространения знания в большой аудитории учеников, то мы увидим, что к самой идее этого изобретения причастны и письменность, и доска, и ученики вместе с учителем, и сам кусочек мела, сформированный по определенной технологии его изготовления. И все эти объекты были взаимосвязаны между собой в уме изобретателя вполне определенным образом.
2). Другое же чудо заключается в том, что при раскрытии смысла спонтанно явленной идеи мы каким-то неизвестным нам образом «догадываемся» о том, что в комплексе, в цепочке взаимосвязанных объектов имеется лакуна, то есть имеется недостача еще одного, и притом самого главного объекта-сущего, того искомого сущего, идеальный вид которого мы должны сформировать в своем уме. Спрашивается, что именно побуждает нас обратить внимание не на что-то нам известное, а на «наличие» недостающего звена, на наличие «дырки от бублика», ведь она никоим образом материально не ощутима нами?
Отметив два этих чуда, попытаемся по пунктам обосновать сам факт дарения нам способности генерировать идеи.
1. У нас, как можно предположить, изначально, со времен глубокой древности, не было намеренного «желания» обрести эту способность. Вероятнее всего, мы даже не знали о существовании таковой вплоть до времен Античности, по крайней мере.
2. Более того, мы и до сих пор даже не знаем, когда и почему мы обрели эту способность.
3. Не знаем, по какой причине она вдруг оказалась «уловленной» в нейронных сетях нашего мозга.
4. Не знаем мы и того, каким образом она, эта способность, функционирует, то есть: по какой методологии осуществляется следующее:
- во-первых, таинственное зарождение истоков идеи сначала в нашем сознании на предварительном этапе рефлексии-1, который заканчивается тем, что наше бессознательное — в неизвестный нам момент и в неизвестной нам стадии готовности того, что потом станет идеей, то есть в начале инкубационной фазы созревания смысла идеи — берет под свою опеку «материал», наработанный нашим логическим мышлением на этом этапе;
- во-вторых, формирование самого смысла идеи в нашем бессознательном на этапе инкубации, то есть на уровне материальных нейронов нашего мозга;
- в-третьих, казалось бы, беспричинное и спонтанное явление в наше сознание уже готового смысла идеи; причем, готового по своему смыслу, но еще не готового пока что в своем выраженном виде, иначе говоря, без своего культурно-знакового оформления, то есть, еще не оформленного, а значит и не раскрытого для понимания любого и каждого, но прекрасно понимаемого нами самими, его создавшими, а вернее, созданного нашим иррациональным бессознательным при непременной помощи рационального логического мышления;
- и в-четвертых, каким образом на этапе рефлексии-11 смысл новоявленной идеи «ведет» нас к раскрытию самого себя (своего смысла), к обнаружению недостающего звена в виде отсутствующего искомого сущего, к выявлению вида (формы) последнего и к материализации этого вида в подручное средство.
Всего этого мы не знаем, но каким-то чудесным образом мы «добираемся» и до создания смысла идеи, и до раскрытия-развертывания его содержания, и до изготовления того, что было «предусмотрено» этим смыслом. А предусмотрено было изготовление подручного средства, с помощью которого можно было бы осуществлять обновление тех или иных структур социума.
В). Самостоятельность поведения бессознательного
Впечатление дарственности нам готового смысла идеи складывается от того, что идея-истина почему-то является в наше сознание из нашего же бессознательного, над которым не властно сознание. Мы даже не знаем, при каких условиях и по какой причине наше бессознательное берется — минуя сознание! — за разрешение интересующей нас задачи.
Странным и чудесным является то, что наше бессознательное «знает», что из того, что мы осмыслили на этапе рефлексии-1, стоит брать под свою опеку на этап инкубации, а чего не стоит. Ведь подавляющее большинство наших мыслей по тому или иному вопросу так и остаются неразрешенными, то есть не заканчиваются инсайтным проникновением смысла идеи в наше сознание (из бессознательного), того смысла, который мы могли бы раскрыть и получить из него подручное средство. И лишь в очень редких случаях наше достаточно настойчивое размышление в течение довольно длительного времени может привести к удовлетворяющему нас результату, свидетельствующему своим инсайтным явлением об успешности проделанной мышлением работы.
Здесь самым загадочным является то, какая «работа» осуществляется в нейронных сетях нашего мозга в то время (время инкубации), когда наше сознание непричастно к решению интересующего нас вопроса; наоборот, оно должно быть занято чем-либо другим. Складывается впечатление, что для того чтобы получить значимый для нас результат, сознание должно отпустить наше бессознательное в «свободное плавание». Видать, только в этом случае может быть осуществлена спонтанная самоорганизация (бифуркация) нейронной материи нашего мозга с образованием таких неизвестных нам структур, непременное «проявление» которых на уровне сознания вдруг оказывается смыслом мгновенно явленной готовой идеи. Нам остается только раскрыть его и оформить (на этапе рефлексии-11) в адекватные этому смыслу культурные знаки, и получить сначала вид (эйдос) недостающего идеального искомого сущего, а затем, по образцу последнего и по определенной технологии изготовить подручное средство в материальном его виде.
Г). Идеи как «клей» социализации
Непременным свойством как бы подаренной нам новоявленной идеи является целостность ее предоставления в наше сознание. Более того, целостный смысл идеи является в наше сознание без какого-либо культурного облачения, то есть, не выраженным в словах, знаках, метафорах и т. д.
Вот только это облачение смысла идеи в культурные знаки мы должны осуществлять сами на сознательном уровне (рефлексия-11). И, как оказывается, это облачение одновременно является выражением ее смысла в виде того «одеяния», в которое мы его облачили. Более того, это одеяние в общепонимаемые культурные знаки позволяет приобщиться к смыслу идеи всем тем, кто заинтересован в понимании и во внедрении смысла идеи в практику жизни и использовании его результатов.
Вот где проявляется фундаментальная роль языка как споспешника внове рожденной мысли. Без этого «одеяния» смысл идеи оказался бы достоянием только нашего сознания, сознания создателя идеи. И ни о каком коллективном внедрении-освоении этого смысла не могло бы быть и речи, потому что мы не могли бы поделиться этим смыслом со своими сородичами.
Более того, можно даже предположить, что не будь у нас языка, то есть наименования как окружающих нас предметов-объектов (существительных), так и действий над ними (глаголов), то не смогла бы возникнуть сама способность генерировать идеи, поскольку у нас не было бы того «исходного материала» (обозначенных предметов и действий над ними), которым мы могли бы манипулировать в нашем уме на предварительном этапе нашего логического мышления (рефлексия-1).
Ведь мы прекрасно знаем, что при размышлении над чем-либо мы в своем уме осуществляем разного рода действия — подбираем, сравниваем, взаимосвязываем и т. д. — над теми объектами-сущими, для которых у нас, в нейронных сетях нашего мозга уже есть определенные нейронные комплексы, за которыми уже закреплены вполне определенные наименования-значения.
Таким образом получается, что при нашем мышлении эти нейронные комплексы каким-то неизвестным нам образом взаимосвязываются между собой на материальном уровне своего, таинственного для нас, «взаимодействия». Иначе говоря, на этапе рефлексии-1 мы задействуем не только (на уровне сознания) идеальные языковые наименования (положим, слова) предметов и действий над ними, но и материальные нейронные их «эквиваленты-дубликаты-комплексы» на уровне бессознательного.
В таком случае, действительно, можно предположить, что эта подаренная нам способность генерировать идеи могла возникнуть только при достаточно развитой способности не только логически мыслить, но и говорить, задействуя в нейронных сетях нашего мозга все то, что связано с языком, с говорением. Не имея в своем сознании и в своей памяти наименований как образов, которые были ранее заложены в нейронных структурах мозга, у нас не было бы тех объектов, которыми мы свободно могли бы манипулировать на сознательном уровне. А ведь даже на предварительном этапе рефлексии-1 мы только тем и занимаемся, что подбираем и взаимосвязываем вполне определенный комплекс исходных сущих, надеясь получить из него нечто подобное идее.
Можно даже сказать, что наименования предметов и действий над ними конкретизируют ход нашего мышления. Оно, мышление, оказывается интенционально направленным на конкретные действия с конкретными объектами. Скорее всего, можно даже предположить: вот эта способность концентрирования-сосредоточения нашего ума позволяет нейронам нашего мозга «сосредотачиваться»-возбуждаться на «образах» определенных воображаемых действий, с последующим (таинственным
