Иначе говоря, в своем воображении мы проделываем операцию взаимосвязывания как бы реальных объектов, тех объектов, взаимосвязывание которых в реальной действительности могло бы привести к самоорганизации материи с выходом на обновленный режим функционирования. Как, положим, самоорганизация материи может привести к новому режиму функционирования с возникновением ячеек Бенара, о чем достаточно подробно изложено в работах И. Пригожина.
Вот почему именно здесь, в возникновении языка заложена социальная, а не индивидуальная роль возникновения идей. Иначе говоря, благодаря созданию, внедрению и распространению идей, осуществляется объединение людей как причастных к их созданию, так и непричастных, то есть происходит социализация человеческого сообщества, в виде приобщения к общим ценностям и нормам. А как мы знаем, эти ценности и нормы вырабатываются на основе тех идей, которые ранее, опять же, были сгенерированы и внедрены в социуме.
Не будь идей, человеческим сообществам незачем было бы объединяться — каждый бы исполнял только ту функцию, которая предназначена ему этим близким ему сообществом: вождь племени, собиратель, охотник, защитник от зверей, строитель жилища и т. д. А так идея, возникшая в одном сообществе, привлекала внимание (ввиду своей полезности) людей других сообществ. И совсем даже не исключено, что внедренные идеи были тем незримым «обменным фондом», который позволял одним сообществам не только контактировать с другими сообществами, но и «кооперироваться» с ними в том или ином направлении развития.
Так что можно сказать, что идеи, кроме всего прочего, отмеченного нами выше, это подаренный нам «клей» социализации, благодаря которому отдельные сообщества «прилепляются» друг к другу. А делают они это только потому, что внедрение идей приносит пользу-выгоду и каждому человеку в отдельности и всему сообществу в целом, обновляя те или иные функционирующие его структуры.
Более того, постоянное «накопление» идей расширяет тот плацдарм, то основание, на котором возможно создание новых идей самого разного назначения. Потому что возникновение идей, как правило, имеет цепной характер — возникновение одних стимулирует возникновение других.
Д). Эмоциональное сопровождение акта явления смысла идеи
Впечатление дарственности возникает у нас еще и потому, что внезапное явление идеи в наше сознание сопровождается целым комплексом интеллектуальных ощущений: удовольствия от понимания смысла идеи, удивления от внезапности его явления и уверенности в истинности, надежности и единственности этого смысла.
Можно сказать, что нам не только подарили готовый смысл идеи в своем целостном виде, но и обозначили сам факт дарения целым комплексом дополняющих друг друга позитивных интеллектуальных ощущений.
И это, конечно же, обусловлено единственной целью — как можно быстрее побудить нас к раскрытию этого смысла, его оформлению, а значит, и к выражению, которое запечатлевает его во времени. Причиной же необходимости немедленного запечатления является то, что этот смысл имеет ту присущую ему особенность, что при малейшем отвлечении от него нашего сознания он ускользает из нашей краткосрочной памяти, то есть забывается, и восстановление его, порой, бывает связано с большими затратами нашей умственной энергии.
А отвлечение от этого смысла неизбежно в те моменты, когда мы пытаемся подыскать в нашей долговременной памяти те культурные знаки, которые могли бы наиболее адекватным образом выразить этот смысл. Как только мы «застреваем» с нашим подбором слов, этот смысл ускользает из нашей (краткосрочной) памяти, и у нас возникают большие трудности с воспоминанием его первоначального содержания.
Можно сказать, что в продуктивном мышлении, как и в кузнечном деле — куй пока горячо. Иначе говоря, как только мысль явилась пред очи нашего сознания, желательно, после немедленного и всестороннего обдумывания ее, сразу же приступить к изложению и оформлению ее содержания в максимально понятном нам самим изложении.
И вообще, создается впечатление, что сознание, решая какую-то свою задачу, постоянно, не обозначая этого, апеллирует к бессознательному. Ведь оно, сознание, действует логикой, которая в принципе не может, в силу своих ограниченных возможностей, выйти на смысл новой идеи, поскольку она манипулирует только тем, что уже известно нашему сознанию, и она, по определению, не может «заглянуть» в область того, что ей неизвестно.
А потому, опять же, создается впечатление, что бессознательное постоянно «присматривает» за сознанием с той целью, чтобы не упустить тот момент, когда логика (сознание) выйдет на какой-то достаточно высокий, но неизвестный нам уровень решения своей задачи, чтобы вовремя подхватить от нее эстафету, донести ее до финиша, а затем внезапно выдать смысл уже готовой идеи в сознание, как будто бы неизвестно откуда взявшийся.
Причем бессознательное не настаивает на своем приоритете, а, наоборот, позволяет сознанию думать, что это оно «разрулило» проблемную ситуацию. Иначе, сознание не было бы столь настойчивым в своих притязаниях на эффективность работы (на предварительном этапе рефлексии-1) такого своего «органа» как логика.
Логика, она постоянно нуждается в стимулировании. И тот «предел», к которому она стремится (конец рефлексии-1), это выход на инкубационный этап дозревания смысла идеи в нашем бессознательном, — то есть на уровне взаимодействия нейронов нашего мозга — о чем сознанию даже не бывает доложено. Оно узнает только результат довершения бессознательным работы сознания. И то только в том редком случае, если наша логика достаточно интенсивно и продуктивно потрудилась над озадачившей нас проблемой на этапе рефлексии-1.
И этот результат — готовый смысл идеи, явленный в акте инсайта — есть плод совместной работы сознания с бессознательным, плод, проникновение которого в наше сознание бывает ознаменовано возникновением в нашей психике эскорта указанных выше позитивных интеллектуальных ощущений, назначение которых сразу же, не медля, побудить нас обратиться к раскрытию и оформлению смысла новоявленной идеи — иначе, он канет в лету забвения, то есть туда, откуда он явился — из без-дны бытiя, как сказал бы Хайдеггер.
Е). Предназначенность смысла идеи к тому, чего еще нет
Факт дарственности смысла идеи нашему сознанию можно усмотреть еще и в следующем: каким-то странным, если не сказать, опять же, чудесным образом, смысл идеи — созданный, исходя из воспринятого нами весьма неопределенного негативного фактора — вдруг оказывается «точь-в-точь» сопряженным с исполнением той задачи, которая была нами, скорее, не поставлена, а всего лишь только намечена задолго до того (этап рефлексии-1), как мы ее разрешили (конец этапа рефлексии-11) созданием подручного средства, с помощью которого в социуме уже может осуществляться новый род деятельности по изготовлению Продукции совершенно нового вида. (Причем причастие (слово) «сопряженным» указывает не столько на точное совпадение, сколько на «совпадение» в вероятностном смысле).
Спрашивается, откуда наше сознание и бессознательное «знают» о том, какую идею нам надо создать для того, чтобы раскрытие ее смысла привело нас к созданию такого подручного средства, которое бы своей причастностью разрешало тот или иной негативный фактор? Здесь мы, скорее всего, находимся в поле предоставленных нам вероятностных возможностей, но тех возможностей, которые каким-то странным образом направлены в сторону (векторно) ранее неопределенно поставленной цели: мы свободны в своих размышлениях, но наша свобода направлена не прямо к цели, а через некоторый сектор-веер возможностей.
Ж). Смысл идеи как «поводырь» на пути раскрытия своего же собственного содержания
Дарственностью, конечно же, является еще и то, что нам не надо выдумывать, каким образом необходимо раскрывать смысл внове явленной идеи (на этапе рефлексии-11) и получать из него то, что является его содержанием. Потому что в самом смысле идеи уже заложена «предписанность» наших дальнейших умственных действий (то есть заложена методология), начиная с раскрытия смысла идеи и обнаружения недостающего идеального звена-искомого сущего, и кончая изготовлением по образцу последнего подручного средства в материальном его виде. И мы от этой методологии ни в коем случае не можем отклониться — она нам предписана самой Природой нашего продуктивного мышления, самосогласованного с тем инсайтно явленным смыслом, который может проникнуть в наше сознание (из бессознательного). И в этом одна из многих черт чудесности нашей способности генерировать идеи.
З). Чудо из чудес — как это получается?
Как это получается, что созданное в воображении — соединение-взаимосвязывание (на этапе рефлексии-1) столь разнородных объектов — вдруг (скачкообразно) оказывается в нашем уме уже готовым смыслом идеи? А из раскрытия этого смысла «вдруг» получается идеальное искомое сущее, далее преобразуемое нами (по определенной технологии) в подручное средство в материальном его виде?
Мы можем понять, что вид (эйдос) искомого сущего формируется в нашем уме (на этапе рефлексии-11), исходя из свойств «рядом расположенных» исходных сущих, которыми мы манипулировали на предварительном этапе рефлексии-1. Эти свойства (того и другого) должны быть согласованы между собой и ни в коем случае не противоречить друг другу. Как, положим, могут противоречить (в [u]идее мела[/u]) белый цвет кусочка мела и белый цвет поверхности классной доски.
Можем мы понять и то, как по идеальному виду искомого сущего и по определенной технологии нам удается изготовить подручное средство. Надо всего лишь попеременно обращаться своим умом то к виду (образцу) идеального искомого сущего, то к тем материальным предметам, из которых это подручное средство может быть «составлено» в своем уже материальном виде.
Но как нам понять то, каким образом манипуляции в нашем уме над воображаемыми предметами и воображаемыми действиями над ними
