которого можно осуществлять обновление.
Далее остановимся еще на одном моменте — на терминах, используемых Хайдеггером. Исходя из приведенных текстов, возникает вопрос непонятности и изощренности авторской терминологии, особенно в произведениях, предназначенных для публикации в будущем. И это, конечно же, не от «хорошей жизни». Причиной данного (свойственного текстам Хайдеггера) феномена — изложение того, что «понято», а вернее, всего лишь уловлено автором на интуитивном уровне, а не на уровне логически осмысленного понимания.
Интуиция оперирует тем, для выражения чего у автора еще нет устоявшегося определения, нет тех слов, которые могли бы оформить не совсем понятное автору. (Так смутно видимые нами очертания предмета мы затрудняемся описать как нечто четко нами видимое). Поэтому он прибегает к уже известному со времен Античности способу — рассмотрение предмета мышления с совершенно разных сторон. А этот способ позволяет «окружить» этот предмет и как бы сфокусироваться на том, что видится в неясном свете.
К этому же способу прибегал уже Плотин, характеризуя свое Единое, правда, посредством апофатических определений. Вот и Хайдеггер, владея мощной интуицией, фокусирует наше понимание, то на истине бытия, то на самом бытiи, то на историчности, то на махинативности и т. д., рассматривая их с разных сторон, и прибегая к изобретенной им терминологии, полагая, что с ее помощью можно лучше понять интуитивно понятое им самим содержание главных положений внове созданной им сферы бытийно-исторического мышления.
Так, например, внове явленный просвет самосокрытия он характеризует:
- и как «То же самое», то есть то, что является в наше сознание в одном и том же виде;
- и как «Туда сюда», то есть то, раскрывая смысл чего мы обращаемся то к смыслу идеи-истины, то к словам, выражающим этот смысл;
- и как «Удобный случай», то есть то, хотя и случайное, но удобное для своего обозрения;
- и как «памятование», то есть то, что необходимо удерживать в своей памяти для того, чтобы время от времени подыскивать слова для выражения именно того, что является (на данный момент) содержимым этой памяти;
- и т. д.
(Более подробно об этом в «Терминология ЧТ», Разделы 1 и 18).
В то же время в книге «Событие» Хайдеггер характеризует этот же просвет самосокрытия: и как «просвет пра-бытия», и как «слово», и как «голос», и как «безъязыкость», и как «собственность-подлинность». Вот что он пишет:
«Слово есть сокровище, которое скрывает в себе начало. Лишь временами пра-бытие высвечивает себя. Тогда идет поиск этого начального богатства через всю историю человечества; ведь в слове пра-бытие событийно в собственности-подлинности своей истины. ... Сущность слова покоится в событийном начале. ... Слово в его событийной сущности без-звучно. Слово однако и изначально не есть какой-то «вид» смысла, поскольку оно как присваивающий себя просвет пра-бытия только и становится основой для последующего формирования «значений слов» и «звучания слов». И то, и другое возникает сразу же и всякий раз тогда, когда раздается звук слова. (Там же, стр. 174).
«Однако, мы и понятия не имеем о том, что такое безъязыкость сама по себе в ее событийной сущности. То, что выглядит как отставание-запаздывание языка и, то есть запаздывание слов и того слова, изначально и существенно помыслено только как чистое событие слова как задающее настроение-настрой слово голоса пра-бытия, которое при-сваивает нас в просвет бытия, так, что мы в какие-то миги познаем само суще-бытующее, то есть это то, что есть.» (Там же, стр. 175).
«... мышление в словах языка всякий раз слышит слово и, исходя из этого слова делает попытку собственного сказывания. ... Со-бытие есть пра-бытие как изначальный голос, задающий настрой. (Там же, стр. 176).
«... слово пра-бытия со-гласует поведение с настоятельным вниканием в сохранение-обеспечение просвета пра-бытия». (Там же, стр. 178).
Попытаемся хотя бы вкратце прокомментировать приведенные цитаты.
Во-первых, термин «Слово» обозначает у Хайдеггера то, что только что «вмиг» мелькнуло в просвете пра-бытия. А это случается в «начале» самой внезапности явления смысла истины (из бессознательного) в наше сознание. Это и есть «высвечивание» пра-бытия, сразу же после которого начинается «поиск ... начального богатства» в виде раскрытия и оформления самого смысла внове явленной истины.
Во-вторых, спрашивается, почему «Слово в его событийной сущности без-звучно»? Да только потому, что оно является в наше сознание в виде «обнаженного» смысла, того смысла, который еще не имеет словесного «одеяния», то есть, еще не оформлен, а значит, не выражен в каких-либо наименованиях. Но, как заявляет автор, оно, это «слово», «становится основой для последующего формирования» уже выраженного смысла истины бытия. Причем, явление этого «слова» («звука слова») «сразу же» побуждает нас к раскрытию и оформлению его содержания, потому что малейшее промедление грозит тем, что мы забудем сам смысл только что явленной истины.
В третьих, «безъязыкость сама по себе в ее событийной сущности» относится к все тому же смыслу истины, еще не раскрытому, а значит, еще не оформленному в культурное одеяние. А то, что оно «выглядит как отставание-запаздывание языка», вполне объяснимо тем, что мы сначала «видим» это («безъязыковое») «слово», и лишь затем, с некоторым запаздыванием начинаем выражать его смысл. Причем само «слово», то есть сам смысл истины автор называет как «чистое бытие», как «слово голоса пра-бытия». И примечательной особенностью этого момента является то, что само пра-бытие «при-сваивает нас в просвет бытия». Вот где, по мысли автора, меркантильно-махинационно настроенный субъект-человек «преобразуется» в настроенный самим пра-бытием объект, названный вот-тут пра-бытием.
И в-четвертых, автор отмечает, что «попытка собственного сказывания» всегда должна быть ориентирована на «изначальный голос, задающий настрой», то есть на «слово голоса пра-бытия», каковым, конечно же, является смысл истины бытия. И ведь действительно, раскрывая-оформляя содержание смысла истины, мы только тем и занимаемся, что попеременно то вспоминаем сам смысл истины как «голос слова пра-бытия», то «забываем» его в те моменты, когда пытаемся найти те слова, которые могли бы наиболее адекватным образом выразить смысл истины. Причем этот процесс, как отмечает автор, должен сопровождаться «настоятельным вниканием» в тщательность согласования смысла с теми словами, которые его выражают, потому что именно этим достигается «сохранение-обеспечение просвета пра-бытия», иначе говоря, достигается точность выражения самого смысла внезапно явленной бытийственной истины.
Из приведенного нами комментария мы видим, что все изложенное автором направлено на то, чтобы раскрыть сущность того, что нам бывает явлено как смысл идеи, названый «просветом пра-бытия», в котором нам «видится» смысл самой истины, но «видится» он как сам смысл («чистое событие», по Хайдеггеру), еще не облаченный в словесное «одеяние».
Итак, закончив с трудностями понимания терминологии Хайдеггера, отметим еще одно, ранее уже упомянутое затруднение, вызванное фактом отсутствия в его текстах так необходимого промежуточного звена между бытiем (пра-бытием, Seyn и т. д.) социума и бытием человека (вот-бытием). А таковым звеном являются генерируемые самим социумом и воспринимаемые человеком негативные факторы. Без них непонятна связь обоих видов бытия. Непонятна причина бытийствования социума и причина бытийствования человека в том или ином направлении его умственной (бытийственной) деятельности. Но об этом более подробно нами будет изложено в Разделе 16.
3.И еще одним текстом, подтверждающим инсайтно-идейный характер возникновения и содержания истины бытия, мы можем привести цитату из работы «Положение об основании»4, написанной Хайдеггером на основе лекционного курса, прочитанного им в 1955-1956 годах:
«Прыжок мышления не оставляет то, от чего он отталкивается, позади себя, а присваивает его себе неким бо лее изначальным способом. В соответствии с этим отноше нием мышление в прыжке становится воспоминанием, но воспоминанием не о том, что прошло (an Vergangenes), а о том, что было (das Gewesene). Под этим мы подразумеваем собрание того, что как раз не проходит, а бытийствует, т.е. того, что продлевается (währt), предоставляя (gewährt) воспоминанию новые горизонты. Во всем, что было, скры вается некое предоставление (ein Gewähren), хранящее в себе сокровища, которые часто в течение долгого времени ос таются невостребованными, и, однако, эти сокровища сно ва и снова представляют в распоряжение воспоминания некий неисчерпаемый источник». (Там же, стр. 109).
Что мы видим из приведенной цитаты? В ней представлен более развернутый взгляд на то, что происходит в нашем уме сразу же после явления истины бытия в наше сознание?
Во-первых, видим мы то, что прыжок мышления в само основание, в саму без-дну, в сам смысл истины каким-то непонятным нам образом сохраняет за собой ту «почву», от которой он отталкивается. А такой «почвой», как можно предположить, являются те объекты-сущие, которые способствовали возникновению этого прыжка. А таковыми, конечно же, являются те исходные сущие, которыми мы оперировали в своем уме на предварительном этапе рефлексии-1. Ведь только благодаря взаимосвязыванию этих идеальных сущих мог быть получен сам смысл истины, в мгновение ока явленный в просвете бытия в акте инсайта.
Во-вторых, автором напрямую указывается на причастность воспоминания к тому процессу, в результате которого возникло то, что является самой истиной бытия. Причем Хайдеггер акцентирует наше внимание на том, что воспоминание относится не к тому, что ранее мы помнили, а к тому, что внезапно (только что) мелькнуло в просвете бытия и исчезло из нашего сознания, если мы сразу же не зафиксировали на нем свое внимание. То есть оно относится к тому, что только что бытийствовало («что было»). А бытийствовал, конечно же, инсайтно-явленный смысл идеи-истины. Ведь раскрывая его содержание, мы попеременно то вспоминаем этот смысл, — вызывая его из бессознательного в сознание — то, отвлекаясь от него, пытаемся подыскать те слова, которые могли бы наиболее адекватным образом его выразить, то есть раскрыть путем оформления в культурные знаки.
Именно поэтому, как заявляет Хайдеггер, этот процесс «не проходит, а бытийствует, ... предоставляя (...) воспоминанию новые горизонты». Вот эти «новые горизонты» как раз и являются не чем иным, как постепенно открывающимся нашему сознанию смыслом истины бытия, запечатлеваемым в уже найденных нами культурных знаках, то есть раскрываемым и оформляемым, вплоть до изготовления нового подручного средства.
И в заключение, автор констатирует: «Во всем, что было», — а именно, что бывает явлено нашему сознанию в актах этих «прыжков мышления»-инсайтов, — хранятся часто нами невостребываемые «сокровища» в виде, конечно же, истин бытия. Здесь автор, как нам хотелось бы предположить, намекает на то безбрежное количество сочетаний определенного количества тех исходных сущих, на базе которых можно создать бесконечное число истин, назначением
