- Где Вы, Василий Иванович научились так сдерживать и так владеть своим голосом. Вам право нужно не учительствовать, а заниматься пением, театром. Вы определённо имели бы огромный успех даже в столице – с благодарной улыбкой произнёс князь, приглашая гостя к накрытому слугами столику, и ожидавших их. Отдельно стоявший стол был заставлен вазами с фруктами и печеньем, пряностями выписанными заботливой хозяйкой прямо из столицы Франции, загадочного для русского человека Парижа, хотя по чести говоря, как говорила сама княгиня, сие благо было очень обременительно для семейного бюджета, и всё по причине искусства особого хранения дубовых бочек с вином. Чуть что не так, и вино могло прокиснуть. Поэтому мужем и был приспособлен их старый с особой температурой и влажностью для бочек с вином подвал, под главным домом усадьбы.
— Ну, что Вы право князь, я люблю свой благородный труд. Профессия учителя позволяет быть, Богом..., или дьяволом… - он вдруг замолчал, словно обдумывая свои произнесённые слова по новому, будто открытой им истины, но неожиданно тихо рассмеялся - и что ты вложишь в ум ученика, то и получишь в результате учёбы. Вложишь зло и ненависть, получишь отъявленного мерзавца, или лютого к добру общества разбойника. Заложишь сердцем и душою добро, получишь ангела и добродетель. Хотя нынешняя молодёжь избалована европейскими музами и русское искусство воспринимают с большим трудом. Вот и в музыке таков же результат. Был третьего дня, как-то в Угоднической и Щадневской волостях по пути в Воржскую, где я помогал открытию школы для детей крестьян, так вот у них я подчерпнул чрезвычайно многого и полезного для души. Прямо-таки истоки Святой Руси! Не умерло ещё великое прошлое староверов. Живут оные много свято и честно. А что за люди, как поют, какое песнопение народное прямо заслушаешься. А ведь народ без образования. Я не политик, но объезжая страны и разные места в Отечестве, я увидел, что людям нужно учиться, но властям не выгодно и они не хотят, чтобы народ стал грамотным.
Все оные господа прекрасно понимают, что если народ станет грамотным, а тем более, если он станет разбираться и в государственных делах, то могуществу императора, к несчастью для России, придёт конец. Ведь тогда каждый человек в нашем обществе поймёт, что император это марионетка двора, он, как английский король, который пыжится, тужится перед иностранными послами, а на деле-то стал всего лишь символом, и не более того. Похоже что уже ныне всяким Александрам, Николаем и прочим именам, приходит конец и забвение. Печально сие. Как-то так господа. Правда, нынешний страх наших подданных и дворян общества, как я думаю, ещё недостаточное основание для гибели самой России, именно так говорят в Варшаве поляки. И это чрезвычайно опасная тенденция мысли. Мне думается, что в своём неразумии мыслить и думать по государственному, власти добились лишь того, что точка невозврата, отчёта истории для монархии, уже пройдена. Понимают ли они это,думаю нет. Хотя в некоторых аспектах политики и дипломатии проявляется некий, пусть и малый, но явный успех. Диктатор от народа, с кровавыми тенями гения палача...может стать дворянина, а голова супруга изменника-осла, нет. Предки наши были воистину разумнее и решительнее в своей правде, решениях и не поколебимой вере в свои силы. А вот ныне в России всё на французский любвеобильный манер и сам дух русского общества, как-бы это выразится правильнее... "зафранцузился" что ли. Впрочем хватит о них... А как Ваши дела князь? Преуспевают, как я слышал.
- Ну что Вы, не надо бравады в отношении меня. Всё много проще мой друг. Да, это мне батюшка знакомо. Когда нас допрашивали в зале да Винчи, там кроме государя, был и генералы, среди них главный, как мне тогда показалось, генерал Левашов, и как мне подумалось довольно приличный исполнитель воли императора, в этом ему не откажешь. Когда накал вопросов возрос, как позже мне рассказывал гвардеец охранявшие зал, и дошёл до критической точки, то ввели, не буду называть имени, этот человек умер и просто не порядочно будет с моей стороны,да и не прилично вспоминать его дерзость, как подвиг всуе. Так вот, он сказал императору Николаю Павловичу, почти тоже, что и я при том допросе;
«- Вы, государь созданы народом, а народ самим господом Богом, и не иначе.Так что не перескакивайте планку приличий в отношении к рюриковичам. Да и я не желал бы выполнять приказы императора, не угодные ни Богу, ни моему Отечеству. Мы все конечно очень разные, но любовь к отечеству и народу у нас одинаковые сударь, как мысли и слова господа Бога. А именно он учит нас жить правильно и справедливо в этом грешном мире ».
Как-то так...Все хотят жить свободно на Руси, дорогой друг. И потом господа, вы извините, но повторюсь ныне:
«- Будущее Зверя в наших руках, и Россия вздрогнет, когда дух бунтарства проснётся, и это будет пробуждение народа, а не благородных дворян, желавшие справедливость и Конституцию для России, Свободу для народа, игнорируя равноправие, как миф и ложь, ибо только по труду и будет благополучие государства. России, необходимо понять, в чём её особенность и какова её будущность...».
Кн. Щепин-Ростовский Д.А. 1824-25 г.
— А вот я – с удивлением и уважением глядя на декабриста, произнёс Василий Иванович – хотя и не во всём поддерживаю вашу позицию и действия. Да и сам тот период нашей истории, особенно, я имею в виду в её начальный период 14 декабря 1825 года, это в дни заключения в крепость многих участников дерзновенного выхода на Сенатскую, восстания, всё-таки при всёй дикости сей выходки и наивности веры в правду и в свет нашей матушки России, я уверен, Вы были абсолютно правы князь и достойны всякого уважения за ваши поступки. Но, как я осознаю, и умом и желаниями, политические планктоны более агрессивны и живучи ныне. А что ещё страшнее всего, это Русская терпимость к рабству и поклонению барам.Не нашим очевидно поколением общества кинуть брандер в бочку с порохом имперского семейства на сегодняшний день. И вот почему. Крайне удручающи и даже опасны для понимания, как я думаю и знаю от ответственных и достойных лиц судебного толка. Простите меня, но без отсвета их благородных имён, ибо дал слово молчать о них вечно. Так вот там, в опросных листах были странные,с юридического понимания, вопросы. Да и сами ответы многих руководителей Северного и Южного обществ наводят на всякие вымысли их врагами. Вопросы-ответы ваших товарищей, оные удивительны в признаниях и не каждый их сегодня примет,правильно не зная истинного смысла их слов и признаний как ответы героев и патриотов. Здесь-бы можно упомянуть и графа НОВОСИЛЬЦЕВА с его правами создателя проекта Конституции, и даже Цесаревича благородного графа Мариоля воспитателя и вдохновителя пламенных действий и по случаю невростиничного и взрывного характера Великого Князя Константина Павловича, удержавшего от, по сговору столичного "материнства" (императрицы - и мы сие пишем так со слов самого Дмитрия Александровича - автор) и претендента на престол Николая Павловича. Я думаю, что власти, при назначении вам, тех строгих опросных листов, там их по - моему было чуть более двадцати, не надеялись на столь откровенные разговоры и признания.И уж тем более всяко документального их подтверждения самими участниками бунта. Я то лично Вас и их понимаю, и догадываюсь зачем были эти "раздорные словосочетания", государственных осужденых "преступников" как думают власти в мгновения откровения, и показания обрёчённых, не сумевших вознести ШАПКУ МАНОМАХА на главу Константина Павловича. Знаю чрез знакомых твёрдо, нерушимо, он про брата Николая говорил В ГНЕВЕ Лунину:
"- ОН ЕЩЁ НЕ ПОЗНАЛ ТВЕРДЬ МОЕЙ РУКИ, ИБО СИЕ РАЗДЕВАНИЕ ДУШИ НЫНЕ БЕСПРЕДЕЛЬНОЕ...ПОМЕЩИК И ДВОРОВЫЙ РАБОТНИК ЖИВУТ ПО РАЗНОМУ ДРУГ "
– Да… опросные листы - перебил в спешке князь своего слушателя - При всей их удушающей добротности, они были той небольшой скромной отдушиной связывающей нас с тем миром, заключённым за стенами крепости, и способом заявить о себе и своём праве проводить свои мысли в общественное сознание. И общество России понимало нас и наши поступки, помогало и поддерживало нас и наших родных, невзирая на, те репрессии режима, что так усилила власть в отношении к ним. Вы знаете также и о методах, используемых к нам при допросах, давлении следствия на нас, об угрозах применения к нашим родным особых случаев. Страх за них заставлял многих соглашаться на компромиссы со следствием, но при всём этом проводя свою правду о восстании, те (власть) злились, но ничего не могли поделать, ибо сроки следствия поджимали их, так как император требовал завершить следствие до лета 1826 года. Много разговоров и претензий было тогда, да и сейчас, к Трубецкому. А ведь он, подав списки участников восстания и заговора, отдал их лишь 27 числа, после неоднократного шантажа и угроз, а более, лести к нему со стороны следствия, предъявлявшего ему уже заготовленные списки известных им лиц заговора,очевидно заблаговременно заготовленные изменниками внедрёнными в общество, как некий писака доносов Кирсанов, не-то служка, не-то холоп в их имении, хотя сам так и не признавался долго в этом. Искренность в показаниях князя, иногда впечатляет мои дорогие друзья, своею обречённостью и как мне показалось ( из слов самого Трубецкого... пояснения Д.А.) возможно и ревностью к руководителям восстания. Однако, и на это надо дать как должное, он честно отметил, что главную роль, как ныне ему представляется, в тех событиях более сыграли Пущин и Рылеев, и особо князь Оболенский, чрезвычайного мужества офицер, впрочем, как и все наши товарищи. Основой же проблемы неудачи восстания, Трубецкой, как и мы в наших разговорах, посчитал несвоевременность его, спешка, да наше неумение общаться с основой и политикой-фундаментом государства, а это основа-влияние на жизнь крестьян и народов. Вот так. Многое мы упустили тогда и главное предвидение результатов наших поступков. Знаете, мой батюшка князь Александр Иванович, говорил мне неоднократно:
« Говорю вам смотрите на события и поступки царей, не чрез сердце, ибо оно не выдержит всей нашей русской правды и её боли, смотрите на всё, не став против солнца, тогда и вера твоя и правда, не ослепят тебя и не погубят безвозвратно. Чрез Веру нашу и душу христианскую идёт всяко спасение Отечества-России…».
[justify]Трудно быти честным мой друг, чрезвычайно трудно отстоять честь, когда тебе грозят смертью. Однажды мы разговаривали в штабе с
