14.3. Циклоп
Во сне мозг не перестаёт работать, он думает, только иначе. Ему нужен этот вид работы, воспрещается пренебрегать сном или относиться к нему, как к ничего неделанью.
(прадедушка правнуку)
__________
Человеко-тень заворочался и перевалился с живота на бок, вытянув руки и задние лапы впереди себя. Во сне он ничего не помнил про Ло́твон, встал на писательскую стезю и собирался позвонить вечером другу, чтобы поведать ему о возникшей у него идеи создать книгу. Мужчина понимал, что, как и раньше, друг детства станет пестрить новостями о собственной жизни: о трёх детях, - двух сыновьях и младшей дочери, - работе инженером, активной общественной жизни по выбиванию из администрации денег на постройку нового корпуса школы и ремонт старого, поездку за грибами, в которой он собрал девять вёдер лесных опят, и о приезде в гости брата, проживающего теперича в другой стране. У человеко-тени в наличии имелось намного меньше новостей, но они у него были! Первый раз в жизни мужчине было чем поделиться, что рассказать и даже пригласить друга в гости, так как он арендовал маленькую, но свеженькую квартирку, и гордился районом, в коем отныне жил. Тринадцатиэтажный дом стоял вдалеке от основных трасс, окна выходили на полосу густорастущих взрослых деревьев ольхи. Застройщик сохранил зелёные насаждения, оставив их нетронутыми, поэтому воздух в этой части города был свежее и чище, чем в остальных. Полдвенадцатого ночи начинала петь птичка, издавая чистый и звонкий звук с глухими раскатами, переливчатым щёлканьем и трелистым курлыканьем. Мужчина открывал окно и слушал низкое “фиуить-трр” в сочетании с художественным свистом. Птица походила на оперную диву, которой затаив дыхание и сдерживая рвущиеся аплодисменты, внемлет при полном аншлаге зал, состоящий из человека и строя деревьев с тёмно-бурой корой и жилистыми, округлыми и крезубистыми листочками. Мужчина не смог сразу определить имя ночного певца, ему казалось, что он внимает экзотическому артисту, но переслушав прорву записей голосов птиц, определил, что это соловей. За этим знанием пришло разочарование от банального ответа, так как о соловьях мужчина был наслышан с детства и считал их стереотипными и обыденными. Внутренний голос, снова вторгшийся в голову, строго произнёс: “Отчего ты мнишь, что около тебя сразу не может быть удивительного? Ты отрядил соловья в разряд “пресно” только по причине постоянного нахождения данной птички на слуху! А ведь ты даже не узнал её по пению, не постиг истинного голоса!”
Мысли в голове мужчины проносились с бешенной скоростью! Он завершил рассказ “Белый мрамор”, думал о сыне и наметил звонок другу детства, поэтому голос матери, донёсшийся из кухни, слегка раздражил своим неожиданным вторжением в чересчур личное. Мужчина закрыл тетрадь с бежевой обложкой, прихватил ручку и направился узнать, зачем его позвали. Женщина сидела на кухонном диванчике и протянула сыну, когда тот вошёл, подарочный пакетик. В присутствии матери он, мужчина средних лет, ощутил внутреннюю скованность, снова став ребёнком, у которого правое плечо много ниже левого. Тело “перекосилось”, а грудная клетка поползла внутрь, сгибая дугой позвоночник. Мужчина, не признаваясь открыто даже самому себе, ужасно завидовал красоте матери: изогнутые ровной дугой брови с тёмными волосками, большие глаза с густыми и длинными ресницами, аккуратненький носик и идеально-симметричное лицо. Женщина выглядела, не как мать, а как старшая красивая сестра. Он вспомнил, что однажды принёс фотографию родительницы в школу, на которой та смотрела не прямо, а слегка вправо и вверх, распущенные волосы ниже плеч придерживал тоненький ободок. Рассматривали снимок гурьбой, и потом кто-то из одноклассников громко и восхищённо воскликнул: “Не может быть, чтобы она была такая!” Родственники извечно сравнивали внешность сына и матери и вслух печалились о том, что мальчик на неё не похож.
Мужчина заглянул в подарочный пакетик и достал из него золотой перстень и очки для коррекции зрения, украшенные авантюрином. Коричневый камень в кольце из-за мелко-золотистых вкраплений переливался на свету, создавая впечатление, будто бы горстку блестящего бронзового песка заколдовали, и он застыл, приняв ровную овальную форму. Рассмотрев подаренные вещи, мужчина решился первый раз в жизни сказать правду: “Мама, мне не нравится”, - произнёс он максимально мягким голосом, чтобы не обидеть даровательницу. И продолжил: “Мама, ты тратишь деньги напрасно! Покупая ненужное, однажды тебе не хватит на нужное…” Мужчина достал из пакетика очки и с удивлением обнаружил, что они с одной, - установленной посередине, - довольно-таки широкой линзой, а размером с неё крупный авантюрин размещён прямо над стеклом. Очки оказались с тугой дужкой и сели вплотную, камень плотно прижался ко лбу. Сначала стекло показалось мужчине мутным, затем он обнаружил, что оба его глаза срослись воедино на переносице, превратив в циклопа. Посмотрев на маму через моноочки, сын вдруг вспомнил, что отец не разрешал ей распоряжаться деньгами, считая, что она неправильно их тратит, но женщина умудрялась выкроить небольшую сумму из своего крохотульного заработка, чтобы купить ребёнку подарок лично от себя хотя бы на новый год. Вот и сегодня она до боли в сердце хотела угодить сыну. Мужчина больше не чувствовал себя циклопом, он ощущал, что у него открылся третий глаз. “Мам, ты прости меня!” - сказал мужчина. Она улыбнулась, как родитель, который никогда не знал, как правильно вести себя с ребёнком, которого считаешь много умнее и смышлёнее себя. Задышав полной грудью и выпрямившись, мужчина с сочувствием посмотрел на мать, держащую руки на коленях и, указывая на свою тетрадочку, доброжелательно произнёс: “Мама, два дня назад я написал рассказ под названием “Шариковая ручка”. Хочешь послушать?” Женщина кивнула.
“Рассказ “Шариковая ручка”, - зачитал мужчина матери.
Кристиан Рамос смотрел на гордо разложенные перед ним документы новоиспечённых менеджеров среднего звена. Бумаги высились кипами. Работники размежовывали свою речь словами из молодёжного сленга, говорили хором, перескакивали с темы на тему. Слайды с графиками решитили в глазах, слышалось клацанье клавиш, кто-то справа щёлкал автоматической шариковой ручкой. Ассоциативный ряд сработал идеально: генеральный директор, словно на раскадровке диафильма, увидел как стержень появляется, потом исчезает в ручке, чтобы после щелчка материализоваться вновь. Странное дело эти ручки, до них были перья. “Интересно, их сложно затачивать? И сколько ждать пока чернила высохнут? Наверное, чернила раньше продавали бочками…” Кристиан поймал себя на мысли, что уже не слушает докладчиков. Какое же верное определение - “докладчики”. Даже смешно! Он просто попросил сформулировать в двух словах любую новую идею, если такая, конечно же, придёт кому-то на ум. Не было задачи валить на голову генерального директора спамовский поток пустых речей, но результат был именно такой. Наконец-то дорвавшись до кабинета руководителя, менеджеры всеми силами пытались выделиться на фоне других. Крикам не было предела! С шаблонных презентаций перешли на обсуждение проблем, затем начался поиск виноватых, отделы критиковали друг друга без остановки... Звенья одной цепи, сталкиваясь между собой, издавали неприятный скрежет. “Будь у меня перо, то я бы обязательно его заточил ножом или другим острым предметом”, - размышлял Кристиан. В почти забытом прошлом наличествовали в ходу сабли, шпаги, кинжалы. Если бы я жил в те времена, то у меня было бы всё из этого! И письма... По одному письму в день я бы обязательно составлял: маме, тёте, другу. Только не отцу! Он не любит читать. Хотя тогда было много людей, которые не читали и нормально себя чувствовали. Может, я стал бы вести дневник? И для своих записей взял бы самое лучшее перо! Интересно, сколько людей в те времена дневали и ночевали в объятиях личного дневника, поверяя ему тайны? Всё больше, чем сейчас! Помню, в школе на литературе постоянно встречались персонажи в книгах, которые создавали письма в несколько страниц. Какое же сильное желание должно было двигать человеком, чтобы написать письмо в пять листов? Хотя я бы тоже написал не меньше: вон сколько всего накопилось! “Но дневник я бы всё-таки не решился вести, вдруг его кто-нибудь прочитает и узнает, что я не…” - Кристиан вскочил и резко вышел из кабинета. Менеджеры стихли, решив, что не угодили боссу. Через две недели генеральный директор уволился. Избавился от машины, купил спортивный костюм и переехал в другой город, оборвав все деловые связи. Единственное что он забрал с собой - это шариковую ручку, которая однажды, точно перо его далёкого предка, написала в дневнике рукой хозяина: “Я счастлив!”
“Что ты говоришь? Я услышал лишь обрывок фразы?” - рык Теко́ заставил картинку перед очами, сросшимися воедино, поплыть, и мужчина, пробудившись ото сна, перенёсся из мира людей на Ло́твон. В нахлынувшей реальности человеко-тень не писал рассказов и был по-прежнему заперт в теле чёрного тигра, а его мать - в земле, но он всё ещё чувствовал свой народившийся в дрёме третий глаз, переместившийся теперь с верхушки переносицы на лоб.
14.4. Если ты на уровне клубня…
Неимоверно хорошо думать, что всё хорошо. Это по-хорошему правильно.
(блокнот миру людей)
__________
[b]“Господи, как же мало нужно для счастья!” - в отчаянии подумал человеко-тень, ещё живо помня сон, в котором были самореализация, восстановившаяся дружба и живая мать. В голове хищника пронеслась отчаянная детская мысль: “Будь у меня таксодиум, то есть ло́твоновский телепорт, я бы попросил его определить, где находится нора между тем, что со мной стало, и тем, что могло бы статься в лучшем варианте меня же…” Человеко-тень не стал затыкать голос ребёнка, который обитал в
